Книга Корица, вино и немного желания, страница 7 – Элис Рид

Мой отъезд на пробы означал, что кто-то должен принять поставку корицы и закрыть лавку.

— Я могу сделать обе смены в понедельник, — сказала я.

— Я уже поставила тебя на субботу, — ответила Элиза. — Не покупай время у нас переработкой.

Она провела ногтем по строке расписания и закрыла книгу.

— Ты сейчас говоришь как человек, который месяц назад спал на журнале.

— Поэтому и говорю.

Мара со страницы старого отказа смотрела на нас невидимо: девушка, которая верила, что настоящая жизнь начнётся после роли. Я поднялась в комнату и стала читать сцену вслух. Не перед зеркалом. Зеркало всегда соглашалось с выражением лица, которое я ему давала.

К полуночи я знала текст. Не знала, смогу ли исполнить просьбу Восса «слушать указания». В прошлых пробах я слышала замечание как обвинение и отвечала эффектом. Теперь написала на полях: «Задача важнее впечатления».

Красный шарф Нив оставила на стуле. Я повязала его один раз, сняла и положила обратно.

Сверху лежало первое: «Яркая внешность, недостаточная подготовка». Я прочла его, накрасила губы бордовой помадой и начала учить текст.

На третьем повторе снизу позвала Элиза. Ужин остывал, а наша кухня считала опоздание нравственным недостатком независимо от будущей карьеры.

Стол стоял под низким окном, выходившим в сад. За стеклом яблони чернели на фоне ранних сумерек; в отражении я видела нас четверых — Элизу у плиты, Адриана с закатанными рукавами, Нив над сахарницей и себя в бордовой помаде, слишком нарядную для тушёной капусты. После сентября место Адриана за столом перестало быть гостевым. Он всё ещё спрашивал, где лежат ложки, хотя прекрасно знал.

— Восс дал ей сцену, — сообщила Нив.

— Нив, ты можешь иногда позволить мне эффектно объявить новость?

— Ты ждала семь минут.

Элиза поставила передо мной тарелку.

— Это проба или роль?

— Маленькая сцена. Возможно, даже с репликой.

Она спросила, когда, что нужно подготовить и кто будет присутствовать. Ни одного «наконец». Ни одного опасения, что кино увезёт меня из дома. Я всё равно услышала оба и чуть не ответила на них.

— Я справлюсь, — сказала я.

— Я не сомневалась.

Элиза поставила передо мной тарелку, не меняя того самого выражения лица.

— У тебя лицо сомневается.

— У меня лицо человека, который видел, как ты репетировала Джульетту на крыше и сломала водосток.

Адриан поднял глаза от хлеба.

— В каком возрасте?

— В семнадцать, — ответили сёстры одновременно.

Вот откуда иногда бралось зеркальное звучание семьи: общее несчастье мы пережили достаточно раз и запомнили одинаково.

Я рассказала про отражатель, площадку и замечание Восса. Пока говорила, ловила себя на привычном желании сделать день смешнее и ярче, чем он был. Убрала историю о режиссёре, который якобы онемел при виде меня. Оставила промахи с отметкой на полу и то, как руки дрожали после первого удачного дубля.

— Значит, тебе понравилась работа, — сказал Адриан.

— Мне понравилось, что красота не помогла встать на метку.

Он обдумал это, смазывая маслом кусок хлеба с врачебной тщательностью.

— Странный критерий удовольствия.

— Для меня новый.

После ужина Элиза ушла закрывать лавку, Нив понесла Солю кусок яблока, который он не просил. Я осталась мыть посуду с Адрианом. Он ополаскивал чашки слишком тщательно, как человек, привыкший к медицинской чистоте.