Книга Корица, вино и немного желания, страница 2 – Элис Рид

Нив посмотрела на вывеску чайной через дорогу, словно проверяла репутацию нашего дома.

— Наш дом обходится чаем, — сказала Элиза.

— Ваш дом обходится магией. У него другая лицензия.

Он говорил о доме спокойно. После архивной истории некоторые жители понижали голос при слове «Морвейн», как если бы наши стены могли запомнить их сплетни. Том вернулся слишком поздно, чтобы научиться осторожности.

Рабочий позвал его. Том свернул чертёж.

— В пятницу первая дегустация. Пока только молодое вино и очень смелые люди.

— Мы подумаем, — сказала Элиза.

Она закрыла журнал заказов, но ладонь оставила на обложке: лавка всё ещё участвовала в решении.

— Я приглашал Мару.

— Она тоже думает, — сказала я.

— Тогда не буду мешать.

Он вернулся к пикапу. Я пошла дальше с сёстрами, чувствуя его взгляд между лопаток. Или представляя. За три года я хорошо освоила оба искусства.

— Ты поправила перчатку, — сказала Нив.

— Она сползла.

Нив сравнила обе мои руки и оставила вывод при себе ровно на один вдох.

— Обе сидят одинаково.

— Спасибо, Сахарок. Именно такая поддержка нужна женщине при встрече с прошлым.

У магазина тканей Элиза остановилась.

— Ты можешь пойти на дегустацию.

— Разрешение старшей сестры получено. Осталось дождаться муниципального.

Она вздохнула, но не стала объяснять, что имела в виду. Ещё одно последствие сентября.

Я оглянулась. Том стоял над чертежами, прижимая край ладонью. На листе виднелись комнаты, лестницы, подписи. Он не приехал в гости. Он строил место, в котором собирался остаться.

Это было хуже любой улыбки.

В магазине тканей я выбрала тёмно-красный креп и соврала продавщице, что он нужен для занавесок. Элиза подняла брови, но промолчала. Нив купила синюю шерсть, из которой собиралась связать шарф к декабрю, хотя вязала она со скоростью одного ряда в неделю.

Молодой приказчик снял рулон с верхней полки прежде, чем я попросила, и развернул ткань на прилавке с таким усердием, будто от ровного сгиба зависела наша общая судьба.

— На Ночи фонарей будут танцы, мисс Морвейн, — сказал он, глядя не на креп.

Он был мил, старателен и на три года младше меня. В прежнем настроении я могла бы оставить ему красивую неопределённость до самого праздника. Но красивую неопределённость потом приходится кому-то переживать как обещание.

— Будут, — согласилась я. — И ты пригласишь девушку, которой не придётся гадать, из вежливости ли я дала тебе первый танец. Мне же отрежь четыре метра и не позволяй хозяйке назвать это портьерами.

Он рассмеялся, покраснел ещё сильнее и занялся меркой. Отказ не обязан был превращать человека в посмешище.

Нив провела пальцами по краю ткани.

— Ты с ним добрая.

— Я со всеми добрая. Просто некоторым не хватает наблюдательности.

Элиза ничего не сказала, но уголок её рта дрогнул.

— Том уехал, когда тебе был двадцать один, — сказала Элиза уже на улице. — Ты сердишься, что он вернулся, или что не писал?

— Я сержусь, что он превратил возвращение в архитектурный проект. Это претенциозно.

Я слишком тщательно завязала ленты на коробке, и узел пришлось распускать.

— Он купил разрушенное поместье.

— Именно. Обычный человек сначала возвращается, потом совершает финансовую ошибку.

За спиной загудел двигатель. Бордовый пикап медленно проехал мимо. Том не остановился и не подал знак, только посмотрел через открытое окно. На пассажирском сиденье лежали свёрнутые планы.