Книга Вторая жизнь барышни Софьи продолжается, страница 58 – Нинель Мягкова

Лежание в снегу давалось патриарху нелегко, заметно, что его активные денечки уже давно позади. Но он все еще оставался завидно бодр и подвижен для своего возраста.

— А куда, собственно, смотреть? — неуверенно уточнила я, поводив оптикой туда-сюда и не найдя ничего примечательного.

Чего мы вообще ждем, я тоже догадывалась весьма смутно. Задержания контрабанды, это понятно. Но как это происходит обычно? На такую скользкую тему статей мне еще писать не доводилось.

Даже интересно, позволит ли мне патриарх состяпать очерк о нашем ночном приключении? Не упоминая лежку в засаде, разумеется.

— Вон туда, — небрежно кивнул патриарх в сторону русла.

Как по команде, на горизонте затеплился крохотный мятущийся огонек.

Смутные силуэты все приближались, и вскоре можно было рассмотреть две телеги, запряженные лохматыми низкорослыми лошадками, и еще полдюжины саней, привязанных к ним по цепочке. Каждую мохноножку вели под уздцы. Еще трое контрабандистов плелись рядом с обозом, устало поглядывая по сторонам.

— Все в этом отряде личности сомнительные, ничего лишнего не знают, зато репутацией обладают отвратительной, — негромко пояснил патриарх, чуть наклонившись в мою сторону. — Один подворовывал товары, другой жену уморил, третий семью бросил, отказавшись помогать престарелой матери. Достойных людей я на этот раз не отправлял.

Я с трудом проглотила резонное замечание, что в подпольную торговлю достойные по определению не подадутся. Не оскорблять же господина Воронцовского, он и так старается.

Вместо этого навела бинокль на процессию и присмотрелась повнимательнее. Вот и Томаш — идет вторым, то ли держа лошадь, то ли цепляясь за вожжи, чтобы самому не упасть. После непыльной, умеренной работы в типографии тяжкий труд на износ давался подростку нелегко. Он осунулся, щеки ввалились, а глаза зыркали по сторонам с откровенной враждебностью и недоверием.

От этого мира мальчишка явно уже ничего хорошего не ждал.

Войцех плелся в самом хвосте, нервно оглядываясь на шелест сдуваемого легким ветерком снега и зябко кутаясь в куцый овечий полушубок. Его тоже взрослая жизнь потрепала знатно.

Наверное, я должна была испытывать облегчение и долю злорадства, но кроме сочувствия и сожаления в душе ничего не шевельнулось. Мстить за уничтоженную типографию следовало не парням, а господину Воронцовскому, с которым мы теперь и вовсе союзники.

Ведущие сани остановились на краю обрыва, остальная процессия подтянулась ближе и скучковалась импровизированным лагерем.

Говорили тихо, до нас доносился лишь невнятныйшелест голосов, но суть была ясна по дальнейшим действиям. Колонна разделилась: часть двинулась вдоль берега, остальные, в том числе Войцех с Томашем, остались ждать на месте. Видимо, это некая условленная точка.

Патриарх тоже молчал, так глубоко закопавшись под мех, что я грешным делом решила, будто он задремал по-стариковски.

Но нет.

— Началось, — проскрипел он так неожиданно, что я вздрогнула и чуть не уронила бинокль. Повела тяжелой махиной, выискивая — где и что собственно началось. И нашла.

Из зарождающейся метели вынырнул смутно знакомый силуэт. Характерную дубленку Белоярского я везде узнаю — он в ней на всех фотографиях позировал после того, как мятеж набрал обороты и прогремел на всю страну.