Книга 1812, страница 21 – Андрей Булычев

— Считайте, — бросил Салов и, пришпорив коня, поскакал прочь.

— Не журись, Тимофей. — Зорин подмигнул ему. — Фёдор Андреевич вспыльчив, да отходчив. На глаза ему только не попадайся пока.

— Ну чего ты хмурый такой, Тимоха?! — Подошедший к костру Марков хлопнул по плечу друга. — Подумаешь — поругали. На меня Салов тоже та-ак наорал в январе, когда мои пьяные комендантским попались. Думал, точно, как и их, в арестантский подвал отправит. Так и ничего, пронесло, а время прошло, и всё забылось.

— Да мы то же самое говорим ему, — заметил Назимов. — Сидит как сыч. А Яков Ильич уже донесение в Рущук отправил об успешном бое вместе с пленными. Плохо разве, шесть десятков турок подстрелили и троих живыми взяли, никого из своих при этом не потеряв. Это ли не успех? Сто раз теперь сипахи подумают, прежде чем за стены выехать.

— Подпоручик Гончаров тут ли?! — послышался окрик у соседних костров. — Подпоручик Гончаров!

— Тут он! Тут! — откликнулся Марков. — Кому нужен?!

Из ночного сумрака к офицерскому костру подъехали три всадника.

— Хорунжий Нечаев! — представился крепкий казак. — Полк Иловайского. Кто тут Гончаров будет?

— Ну я. — Тимофей встал со своего места. — Чего нужно?

— Ефим Силыч. — Тот протянул ему руку, подойдя. — Я к вам с подарком, господин подпоручик. Как уж вас правильно по батюшке величать?

— Тимофей Иванович, — обменявшись рукопожатием, ответил Гончаров. — А что за подарок и с чего?

— Лукьян, Енай, тащите! — распорядился хорунжий, и два казака, повозившись у вьюков, поднесли ближе к костру связанного живого барана.

— Не побрезгуете? — Нечаев стянул с плеча котомку с торчавшей из неё глиняной бутылью. — Ух и крепкая, зараза. И это ещё. — Он отстегнул от пояса кинжал в расшитых серебряной нитью ножнах. — У вас, я гляжу, есть уже горский. Ну пусть и наш, казачий будет. Благодарствуем, Тимофей Иванович. — Он сделал поклон. — За своих ребяток, что на дороге прикрыли. И за меня самого. Бог даст, вернём вам должок.

— Ефим Силович, оставайтесь! — окликнули оседлавшего коня хорунжего офицеры. — Вместе отужинаем.

— Нет, благодарствую, — отмахнулся тот. — В ночной дозор скоро уезжать! Здравы будьте! — И подстегнув коня, ускакал с казаками прочь.

— Хорошо с тобой дружить, Тимоха, — хохотнул, вынимая пробку из бутылки, Марков. — Ракия, — определил он по запаху напиток.

— Парамон, Степаныч, Ванька! — позвал денщиков Назимов. — Барана в сторонку отнесите и разделайте там. Кашу не нужно, зажарьте мясо на углях. Нам шею и лопатку. Остальное в артели. Не против, Тимофей? Всё равно ведь при такой жаре не сохранишь.

— Да конечно, — не стал возражать тот, рассматривая подаренный кинжал. — Хорош, ничуть не хуже моей камы.

После засады у сухой балки турки дозоры за валы крепости более не выпускали, казаки, напротив, заскакивали теперь далеко на юг. Ранним утром тринадцатого июня русский лагерь был поднят по тревоге.

— Со стороны Варны в Базарджик идёт большой обоз, — пояснил своим взводным командирам Копорский. — Встал на ночёвку верстах в десяти от крепости, там на него и натолкнулся наш дозор. Иловайский с Фомой Петровичем решили его разбить, не допустив подвоза припасов гарнизону. Наш полк, господа, блокирует крепость, а казаки в это время вырубают обоз. Стройте взводы в походную колонну, через полчаса выступаем.