Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 43 – Мара Евгеника

— Папа, — шепчет дочь. — Я не хочу, чтобы вы с мамой разводились.

— Я тоже не хочу, — отвечаю, прижимая ее к себе. — И сделаю всё, чтобы этого не случилось.

— Мама обижается и злиться, — вздыхает дочь.

— Да, — качаю головой. — Но… Маме больно.

— И нам больно…

Ия отстраняется, смотрит на меня.

— Мне, Славке, Платону, Марку, Машке. И Ване, наверное, тоже больно. И маме больно. И тебе больно. Всем больно.

Я молчу. Что я могу сказать? Дочь права…

Савва

Приезжаю в больницу. Каждый день одно и то же — коридоры, запах лекарств, капельницы, лица людей, которые ждут чуда или готовятся к худшему.

Не знаю, чего жду я. Наверное, того, что моя любимая Маришка посмотрит на меня не волком, а человеком.

Захожу в палату.

Маринка лежит, отвернувшись к стене. Плечи напряжены, спина прямая — вся как струна. Делает вид, что не хочет со мной разговаривать. Но…

Я всегда вижу, когда вхожу, её глаза начинают светиться. Чуть-чуть. На долю секунды. А потом она гасит этот свет, потому что не позволяет себе радоваться мне. Потому что сейчас я — враг.

Я знаю этот взгляд. Она всегда так смотрела, когда я возвращался с гор.

Сначала — вспышка, как молния.

А потом наигранное спокойствие, словно она не ждала, не боялась, не молилась всем богам, чтобы я вернулся живым.

Сажусь на стул рядом с кроватью.

Смотрю на затылок моей красавицы, на волосы, рассыпавшиеся по подушке.

Впервые замечаю, что Маринка давно не стриглась и не красилась.

Перевожу взгляд на руки. Лак облез, ногти обгрызены.

Начинаю соображать, когда жена перестала следить за собой. Мне это не нравится. Думаю, надо с Ией поговорить об этом. Но…

Сначала все же с Мариной.

— Мариш, может, поговорим? — выдыхаю тихо, почти умоляюще. — Давай обсудим.

Жена молчит. Потом резко поворачивается, и я вижу её лицо — бледное, глаза огромные, под ними круги.

Понимаю, что она не спала. Опять не спала.

— Мы всё обсудили, — отвечает Марина сухим, колючим тоном. — Я тебе сказала. Я с тобой развожусь. Мы разводимся. Я не буду с тобой больше жить. Никогда тебя не прощу. Не люблю тебя. Ненавижу тебя…

Маринка тараторит, я не перебиваю, зная, что ей надо выговориться.

— То есть твоё решение окончательное?

— Да…

Жена дергает плечом и отворачивается.

— Это моё окончательное решение.

Молчу. Смотрю на неё. Потом говорю:

— Марин, ну сколько можно? Я пришёл не враждовать.

— А зачем ты пришёл?

Марина снова поворачивается в мою сторону, и в глазах — «адский огонь».

— Ты пришёл меня уговаривать? Убеждать? Давить на жалость? Не надо. Я всё решила.

— Я пришёл тебя проведать, — говорю. — Узнать, как ты. Как самочувствие.

— А тебе не всё равно?

— Не всё равно, — отвечаю примирительно.

Маринка хмыкает и опять отворачивается. Но…

Я вижу, как дрогнули её плечи.

У меня сердце кровью обливается.

Хочется обнять мою строптивицу. Прижать ее к себе. Посадить на колени. Качать, как ребенка. Целовать пальчики.

Я ужасно по ней скучаю. Каждый час, каждую минуту.

Не знаю, как ещё ей объяснить, что я безумно виноват. Что я готов на всё. Что сам себя ненавижу за содеянное. Что люблю её до дрожи.

— Марин, — выдыхаю очень тихо. — Я ужасно виноват. Знаю, что обидел и ранил тебя. Но…Я очень тебя люблю. Детей наших очень люблю. Я не хочу рушить семью. Хочу, чтобы всё осталось так, как есть.