Книга Иномирная колючка его высочества, страница 144 – Юлия Зимина

И всё же, сквозь пелену праведной ненависти, в сердце тонкой иглой колола боль.

Дариан. Мой младший брат. Светлой души парень с потрясающим чувством юмора и чистой, ничем не запятнанной совестью. Какое счастье, что он не пошел в свою мать! Но каким он станет, когда вся правда вырвется наружу? Когда он узнает, что Октавия — чудовище, и увидит, как она понесет наказание? Это сломает его.

— Дорогой... — жалко всхлипнула Императрица, глядя на непоколебимого отца.

Слезы ручьями текли по ее щекам, смывая пудру. — У нас же... у нас же есть сын...

Она решила использовать последнее, самое сильное оружие — своего ребенка.

— Подумай лучше о том, что будет, если он узнает, какая ты есть на самом деле...

— равнодушно, с пугающей пустотой в голосе отозвался отец.

— Я не... я не понимаю-у-у-у... — громко заревела Октавия, окончательно теряя лицо.

Она часто, прерывисто задыхалась, буквально захлебываясь собственными слезами.

Всхлипывала, вздрагивая всем телом, словно в лихорадке.

— Значит, — отец медленно кивнул, — сама пить ты не хочешь...

Он тяжело вздохнул и плавно поднялся с кресла.

— Нет! — истошно взвизгнула Октавия.

Она с силой отшвырнула от себя чашку. Тонкий фарфор с жалобным звоном разлетелся вдребезги о мраморный пол, разбрызгивая остатки чая. Императрица резво вскочила на ноги и, путаясь в собственных юбках, оббежала софу, прячась за ней.

— Ты... ты не в себе, дорогой... — снова заревела она, отступая назад и затравленно, вновь и вновь поглядывая на закрытые двустворчатые двери.

— Ждешь своего стража? — усмехнулся Император. Это была безжалостная усмешка хищника, прочитавшего мысли своей жертвы. — Зря. Мои парни уже скрутили его и увели на допрос.

— Что?! — Октавия замерла, даже дышать перестала.

Осознание того, что ее цепной пес обезврежен, ударило по ней сильнее пощечины. В следующую секунду она сорвалась с места. Потеряв остатки грации, величия и здравого смысла, Императрица Люмирии кинулась к выходу.

Она резко, обеими руками распахнула створки дверей и... с размаху влетела в две монолитные, закованные в черную сталь фигуры гвардейцев моего отца. Они стояли на пороге, полностью преграждая ей проход.

Я затаил дыхание. Мой взгляд скользнул по лицу отца.

«И когда только он успел дать им эти инструкции?» — с восхищением подумал я.

Он просчитал всё. Перекрыл все выходы еще до того, как мы вошли в эту комнату.

— Пустите! — истерично закричала Октавия, пытаясь протиснуться между ними, толкая их руками. Но стражи были непреклонны. Они не сдвинулись ни на сантиметр, словно каменные изваяния. — Немедленно пустите! — визжала она, срывая голос. — Я приказываю!

— Это мои стражи, — хмыкнул отец.

Он неспешно, размеренным шагом направился к ней. Так движется палач, идущий к приговоренному. Я смотрел на Императора и впервые в жизни видел его таким. Не просто суровым политиком, а безжалостным карателем, чья воля была абсолютной.

— У тебя нет над ними власти, Октавия.

Она затравленно оглянулась на него, вжимаясь спиной в броню гвардейцев.

— Держите ее, — приказал отец совершенно спокойным, обыденным тоном. Его рука скользнула во внутренний карман камзола.

Октавия завизжала так пронзительно, что у меня заложило уши. Начала отчаянно брыкаться, царапаться и бить стражей кулаками. В порыве отчаяния даже попыталась атаковать — ее руки вспыхнули ярким, ослепительным Светом, она направила магический удар прямо в грудь одного из гвардейцев. Но всё было зря. Личная стража Императора комплектовалась не просто воинами, а лучшими магами Империи, закованными в артефакторную броню. Свет Октавии лишь бессильно скользнул по нагруднику воина, не причинив ему ни малейшего вреда.