Книга Иномирная колючка его высочества, страница 145 – Юлия Зимина

Гвардейцы действовали профессионально. Крепко, но аккуратно, не нанося увечий, они перехватили ее за предплечья, завели руки за спину и зафиксировали сопротивляющуюся женщину, поставив ее на колени прямо на ковер.

Отец подошел вплотную. В его руке тускло блеснул хрустальный пузырек с сиреневой жидкостью. Он склонился. Его ладонь легла на лицо Октавии. Большим и указательным пальцами он надавил на ее челюсть. Октавия замычала, но рот непроизвольно раскрылся.

Ее темные глаза были широко распахнуты. Из горла вырвался протяжный крик, который тут же перешел в захлебывающееся, булькающее мычание — отец хладнокровно влил содержимое пузырька ей в рот. Зажал нос и не отпускал челюсть, не позволяя выплюнуть сыворотку и принуждая сделать глоток.

Только когда кадык Императрицы дернулся, отец разжал пальцы и сделал шаг назад.

Октавия тут же согнулась пополам. Она кашляла, судорожно хватая ртом воздух, по ее подбородку текла слюна вперемешку с остатками сиреневого зелья.

Отец достал из кармана белоснежный платок, неторопливо вытер пальцы и бросил его на пол, рядом с корчащейся женщиной. Он смотрел на нее сверху вниз с холодной, всепоглощающей яростью.

— Сейчас твой Свет угаснет, — произнес Император, чуть наклоняя голову и наблюдая, как по телу Октавии начинает пробегать мелкая, неестественная дрожь.

— А потом... мы с тобой поговорим.

62. Голая правда

Ривиан

Слова отца потонули в истошном, леденящем кровь крике. Мелкая дрожь, бившая тело Октавии, за долю секунды переросла в жесточайшую конвульсию. Это был не просто крик боли. Это был вой существа, у которого заживо вырывали саму суть.

Тело Императрицы неестественно выгнулось дугой. Стражи за ее спиной по взмаху отцовской руки синхронно отступили на шаг.

Я стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрел без малейшей капли жалости. Она заслужила это как никто другой.

Внезапно из-под кожи Октавии, из ее глаз и приоткрытого, кричащего рта ударил ослепительный, режущий глаза Свет. Он пробивался сквозь ткань ее рубинового платья, искрил и шипел, словно вода, брошенная на раскаленные угли. В воздухе отчетливо запахло паленой плотью. Магия сопротивлялась чужеродному вмешательству, пыталась сжечь отраву, но «Слеза ангела» была безжалостна.

Свет Октавии пульсировал, заливая комнату болезненным, бело-золотым сиянием, а затем начал стремительно темнеть. Он пошел трещинами, замерцал, как умирающая свеча на ветру, и с громким, глухим хлопком, от которого заложило уши, брызнул во все стороны, угасая навсегда.

Октавия обмякла и рухнула на ковер.

Она за несколько секунд изменилась до неузнаваемости. От властной женщины, диктовавшей свою волю целой Империи, не осталось и следа. Ее кожа приобрела землистый, мертвенный оттенок, а идеальная прическа растрепалась. Глаза остекленели, превратившись в две темные бездны, лишенные всякой мысли и искры жизни. Императрица выглядела как пустая, высохшая оболочка. Кукла с обрезанными нитями.

Император медленно опустился в кресло напротив нее. Его лицо не выражало ни единой эмоции. Я занял место по правую руку от отца. Краем глаза заметил, как Кирия встала чуть позади меня. Ее присутствие, ее спокойная, незримая поддержка придавали мне сил.

— Отвечай, — потребовал Император. — Как умерла моя Амалия?