Онлайн книга «Полковник Ксанти. Легенда разведки»
|
Но откуда бы здесь взяться собаке? Он бы взглянул, но даже веки лежали на глазах такой тяжестью, что не сдвинуть, не то что приподнять. И бред опять тянулся, обволакивал, спеленывал. Вязкий, душный, жаркий… Сплошным коконом… Нет, не сплошным… Голоса вот пробивались. Вроде бы снаружи. Резкие, отрывистые. Но словно бы поодаль, не прямо над головой. — …вывозите. Всех. На пустырь, — это говорил тот жандармский красавец, который когда-то увел из дома дядю Саханджери… Наверное, глядит, похлопывая стеком по зеркальному голенищу высокого сапога… И кинжала нет, чтобы броситься… И нет, не может быть никакого жандарма… Это бред, просто бред… — Господин ротмистр! — этот голос звучал иначе. Словно просил чего-то. — Чего тебе, Шевчук? — Так ведь как вывозить-то? Сыпняк же! Кому охота помирать, — второй голос стал жалобным, почти плачущим. — Сыпняк от вшей случается, — в голосе «жандарма» появилась отчетливая брезгливость. — А если боишься, пусть персонал всех грузит, кто сами не подымаются. — Они же больные! — этот голос звучал совсем иначе и как будто знакомо. Как будто он уже пробивался сквозь липкий бред… час назад… день назад… неделю… Больница. Он в больнице. А голос этот — врача… — Вон тот и вот этот, в пятнах коричневых — тоже больные? — брезгливость сменилась высокомерным презрением. — И бинты… Никогда не видел, чтобы тифозных перевязывали… — Теперь в голосе слышалась явная насмешка. Злая и тоже надменная. — Раненые… — докторский голос понизился до почти шепота. — Но они же совсем… — Еще не совсем… — Но эти-то не красноармейцы, просто больные… — На небесах разберутся. — Господин ротмистр, вы же цивилизованный человек! — докторский голос взвился, казалось, к самому небу. — Вы же не мо… Сухой грохот оборвал мольбу врача, который пытался защитить своих пациентов… Где-то ахнула женщина. Поодаль, негромко, и словно сама себе зажала рот… Откуда тут женщина? Больница. Сестры милосердия… Их тоже убьют, как убили доктора… И его сейчас убьют… Нет никакого красавца-жандарма, тот был давно. Беляки… Убьют. И бред закончится. Душный, липкий, тяжелый кокон прорвется — и можно будет дышать. Или нет. Можно будет не дышать. Не мучиться болью, тяжестью, спертым воздухом, что не проходит через воспаленное горло… Сухой грохот выстрела — и все закончится… Только еще немного потерпеть… Тело само уперлось в стену, возле которой стояла койка. Ножки чуть скрежетнули по полу. А тело, приникнув к этой стене, словно провалилось в образовавшуюся щель. Он не знал — зачем. Тело действовало само. — Да чего возиться, вашбродь? — нудил тот, второй. — Пусть бы сами… Они ж дохнут, как мухи. Видите, пустая койка. И там, и вон там… Голоса звучали ближе. И сапоги — блестящие зеркально, может, это все-таки тот самый жандарм? — словно прямо перед глазами, качни головой, носом уткнешься. Прямо в лужицу, что натекла с этих сапог. Тоже блестящую — как свежая кровь… Как тонкий ее ручеек, что тянулся от тела застреленного доктора. Самого тела не видно, а кровь — вот она: блестящая, лаковая… И сапоги «господина ротмистра» с надменным голосом такие же… Вторые, рядом — потертые, на левом царапина. — Шевчук! — уже не презрительно, а раздраженно рявкнул хозяин блестящих сапог. — Так точно, вашбродь, будет исполнено! — второй отозвался неожиданно браво, словно начальственный окрик мгновенно выбил из него и страх перед «заразой», и лень, и стремление спихнуть все на самотек. — Ну-ка, живо, тащите их во двор, там подводы, грузите… — принялся командовать кем-то невидимым. |