Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 116 – Олег Рой

— Ты их… арестовывал?

— Да по-разному случалось. Без жертв обошлось — и на том спасибо. Ну… почти. Кого-то и подстрелили, но… Не стал бы говорить, мала ты еще, но… Лейтенант один там служил… Когда все началось, сразу усиление, дежурства круглосуточные, а дома, они у вдовы одной снимали, там жена осталась. Беременная. За хлебом вышла или за молоком, что ли, а тут эти… Облили чем-то вонючим, сбили с ног… и кровь… лужей… и прибывает… быстро так…

Ася глядела на отца в ужасе — глаза в пол-лица, кулаки сжаты так, что лунки ногтей побелели, голос хриплый:

— Убили?

Хаджи покачал головой:

— Роды у нее начались преждевременные. Я только пальнул поверх голов, эти врассыпную… Тут уж соседки выскочили… Ребенка потеряла, конечно, ладно хоть сама жива осталась…

— Почему же ты… — протянув руку, Ася коснулась отцовского виска — неуверенно, словно боялась, что оттолкнет.

Разве он мог бы?

Седина, которая девочку печалит, она — тьфу. А девочка его… жалеет?

И нельзя отшутиться — что, мол, седина пришла — значит, мудрость. Не тот случай для шуток. Тут можно лишь — честно. Хотя и самому-то не очень понятно, почему так болит…

— Потому что… не сами ведь они, подталкивал кто-то… Так поглядишь — вроде и не сильно они виноваты, дети ведь. А танкисты те? А жена того лейтенанта? А какой-нибудь секретарь из мэрии? Но все равно — дети же, дурные, по чужой указке… Может, какой-нибудь святой проповедник их и остановил бы, переубедил. Хотя… вряд ли. И я тут, в общем, мало что мог. Только хоть как-то сдерживать. Да только все равно… с мирными воевать, дети они там или не дети — это… тяжело это…

— Пап, не надо, не думай. Прости! — Ася, казалось, готова была заплакать. Вскинула голову, прикусила губу — удержалась. — Тебе врач велел лежать и не тревожиться, а я… Я больше не стану никого слушать. Дураки они…

— И за автобусом больше не бегай, глупо это.

— Только если от этого будет зависеть чья-то жизнь, — неловко пошутила Ася, смаргивая соринку.

— Мам, не плачь, пожалуйста! — сын сжал Асин локоть. — Люди смотрят. И снимают…

Да и пусть смотрят! И пусть снимают! Само собой, вспомнилось то давнее: нужно быть гордой. Но разве слезы эти — в ущерб гордости? Наоборот! И Ася лишь постаралась выпрямиться, расправляя плечи — хотя куда уж сильнее? Нет, она не стала «горской женщиной», но их осанка — да, этому стоило поучиться. А слезы — что слезы? Она бы и не заметила, если бы губам солоно не стало. Пусть текут.

— Жаль, мама не дожила… — одними губами шепнула, но Серхио услышал, кивнул.

Лины не стало уж пятнадцать лет как, а все равно — болит. Вот когда умер отец, было легче. Словно и не умер, а опять занимается своими важными делами. Он любил Асю, как иначе, в Лине и вовсе души не чаял, но — работа превыше всего. Он и ночевать-то не всегда приходил, а после Венгрии и вовсе погрузился в дела выше маковки. Словно хотел заглушить ту боль. Он всегда делал то, что считал должным. А сердце болело за этих малолетних глупцов, которых чужая злая воля выгнала на улицы. Свободы им, видишь, не хватало. Какой, спрашивается, свободы? Небось теперь-то наелись… А если до кого и не дошло — что ж, сами себе идиоты.

— Красивый памятник, — шепнул сын. — Арка эта — не то орнамент, не то часть тех скал, из которых дед когда-то вышел. Если бы не зелень вокруг, жутко было бы: темно-серый и багровый, а так, посреди парка… Очень сильно. Только он здесь ужасно худой. На испанских снимках — поджарый, но внушительный.

Ася кивнула. Худой. Как, наверное, кинжал. Он всегда был прямым и острым, а в последние годы… Может, и не в Венгрии дело? Может, он просто стремился успеть сделать как можно больше? То, что, кроме него, никто не сделает? Отец спецназа ГРУ — это ж не она придумала. И не Лина. Это говорят те, кто — понимает.

— Не понимаю, — словно мыслям ее отозвался Сергио. — На центральном постаменте высечено: от Алании — до Испании. Алания — это Осетия, это понятно. Только странно…

— Политика, малыш, — Ася не дала ему договорить, удивившись, откуда выскочило вдруг это «малыш», сын-то давным-давно взрослый, того и гляди, сам дедом станет. — Написали бы «СССР» — так СССР давно уже нет. Россия? Так в те годы никто ведь не делил, где Россия, где что.

— Не поймут… — неуверенно произнес сын.

— Кому надо — те поймут, — Ася погладила его по руке. — А кто не поймет — да и бог с ними, им и не надо. С него Хемингуэй писал «По ком звонит колокол» или нет, теперь уже не узнать. А вот «полковник Ксанти», герой и легенда — навсегда в истории.

— Знаешь, может, и ничего, что такой худой. Так глаза заметнее. Глаза-то прямо его.

Да, подумала Ася, глаза — прямо отцовские. Словно и не каменные — живые…

Герой и легенда смотрел прямо и точно: я работал, чтобы вы — жили. И вы — работайте.

Другие книги доступны в библиотеке moreknig.org.