Книга Моя русская княжна, страница 29 – Арина Теплова

Наконец, опомнились, понимая, что нас могут здесь увидеть у реки.

— Ты станешь моей женой, Сашенька? — спросил глухо Андрей.

Теперь его вопрос прозвучал как нельзя кстати, и я ожидала его.

— Да! — выпалила я радостно. — Я очень хочу этого.

— Надо же. Как только меня «убили», ты сразу же захотела за меня замуж. Забавно.

— Прошу, не кори меня.

— Не буду, — пообещал он, обнимая меня за плечи и целуя в лоб. — Пойдём к твоему батюшке?

— Пойдём сейчас, — кивнула я. — Пока меня не начал разыскивать Илья Трофимович.

Батюшка был весьма рад нашему примирению и благословил нас. Уже на следующий день в штабной палатке, перед офицерами нашего полка, мы с Ладыгиным огласили нашу помолвку. Свадьбу решили сделать уже после войны.

Турки понесли гораздо больше потерь. Четыреста человек было убито и сотня взята в плен. Ещё пятьсот, захватив оружие, бежали к своим, отступив вглубь турецких территорий.

С того дня сражения прошло четыре дня, и жизнь в полевом лагере снова потекла своим чередом.

— Шурочка, сегодня по графику ты дежурная уэтих, — хмуро доложила мне сестра Варвара, едва я вошла в операционную палатку.

Я немного опоздала, с утра болел живот, и, видимо, доктор Ливанов уже выдал все необходимые распоряжения и инструкции на день для сестёр.

«Этими» были пленные турки, которых захватили наши во время боя, и теперь они находились под охраной в конце лагеря.

Отец предполагал обменять их на наших русских пленных, которые были захвачены на других участках фронта. Штаб главнокомандующего постоянно вёл переговоры по обмену, и потому все пленные турки были ценными, и им сохраняли жизнь. Батюшка даже распорядился поставить для сильно раненых отдельную палатку. Остальные семьдесят турок жили уже пятые сутки просто под открытым небом, совершенно в жутких условиях прямо на улице.

Хотя мне было по-человечески жалко пленных, но едва я вспоминала тех русских убитых, что видела на поле боя, я становилась более безучастной к их судьбе. Все эти дни я помогала с операциями Илье Трофимовичу, потому мне не доставалось этого неприятного дежурства. Сёстры считали уход за ранеными турками наказанием. Но молча терпели приказ доктора.

Потому, едва услышав слова Варвары, я нахмурилась, вздохнула и спросила, что из медикаментов я могу взять для раненых турков.

— Шурочка, вон большая коробка, возьмите её, — распорядился Илья Трофимович. — Там стерильные бинты и остальное, что есть. И постарайтесь, чтобы хватило хотя бы на три дня.

С медикаментами в лазарете была беда. Мы экономили буквально на всём. Поставки из России нужных лекарств и перевязочных материалов в лагерь были редкими и в меньшем количестве, чем заказывал доктор. Потому мы с сёстрами уже второй месяц стирали все бинты и использовали их не по одному разу после дезинфекции в больном кипящем котле. То же делали и с постельным бельём тифозных. Сохло, правда, бельё плохо в горах. Уже наступила осень и по ночам было довольно холодно, а днем солнце выходило на редкие пять-шесть часов.

В палатку с ранеными турками я вошла уже спустя полчаса, миновав двух наших русских солдат, которые охраняли пленных.

Стараясь не думать о том, что это турки, я начала обход, проверяя температуру и кому нужна перевязка. Здесь лежали тяжело больные, и некоторые, как я поняла, были при смерти. Едва дышали. Обезболивающие лекарства на них доктор Ливанов тратить запретил, и я только обеззараживала раны и меняла им повязки. Давала пить и помогала справить естественную нужду тем, кто в состоянии был это сделать.