Книга Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда, страница 22 – Рина Белая

— Почему ты не встаешь, Вася? — спросил он.

Вася медленно открыл глаза.

— Жду чуда, — глухо произнес он. — Что ваши боги, наконец, сжалятся надо мной и вернут домой. К пледу… и тушенке.

— Что? — Рой нахмурился.

— Ну или хотя бы дадут какой-нибудь божественный знак, что мне для этого нужно.

— Не понял.

— Шутка… — выдохнул Вася и снова закрыл глаза. — Черт. Как же все болит. Как будто утюгом прошлись по внутренностям.

Он издал короткий стон — то ли от боли, то ли от собственной шутки, — и попытался пошевелиться, но тело взвыло в ответ, как побитая собака.

Рой молчал, глядя на него сверху вниз, потом сказал:

— Знаешь… умение выживать назло всему — это самый главный навык героя.

Вася криво усмехнулся.

— Я не герой, Рой. Я простой оператор службы поддержки в «Глобал Сунан Сервис».

Рой кивнул и с серьезным видом сказал:

— Поддерживаешь… Это хорошо. Это поступок достойный…

Вася закатил глаза и чуть приподнял голову.

— Нет, Рой. Я никого не поддерживаю. Я делаю вид, что работаю. Отвечаю на письма в духе «Ваша заявка в обработке», зеваю в монитор и под конец месяца пишу отчеты для «тех, кто выше».

Он сделал паузу.

— Иногда вставляю диаграмму. Цветную. Чтобы начальство думало, что там что-то важное.

Рой молчал. Вид у него был совсем не геройский — скорее, растерянный.

Такое количество незнакомых и странных слов, произнесенных за одну минуту, всерьез выбило из колеи альфу из Северной ветви Белого Месяца.

— Как ты выживаешь?

— Долблю по клавиатуре, пью чай с сухариками и вежливо говорю: «скажите, пожалуйста, ваш трек-номер».

Вася оперся на ладони и начал подниматься. Это потребовало нечеловеческих усилий — каждое движение отзывалось болью, как будто внутри все еще плавился металл. Он едва удержался на ногах, опираясь на колено, и почувствовал, как к горлу подкатывает тихая безысходность.

Сама мысль о том, что до спасительной каморки под лестницей — несколько километров, заставила его побледнеть.

Он бросил взгляд туда, где еще минуту назад стояла Терис. Пусто.

Удрала. По-волчьи — бесшумно, быстро, не оглянувшись.

Вася вздохнул. Глубоко, устало. Потом обхватил рукой ноющие ребра и, шатаясь, направился в сторону уже полюбившейся ему местной пекарни.

В каморке было темно и тихо. Пыль вперемешку с запахом пота великана создавала почти родную атмосферу. Здесь не было волков, эфесов и самое главное Терис.

Только Вася. И боль.

Он лежал на боку, поджав колени, укрывшись старым пледом с узором, который пах одиночеством.

Ребра пульсировали тупой, вязкой болью. Боль была не яркой, но плотной. Как будто внутри поселился горячий камень, и с каждым вдохом кто-то нажимал на него все сильнее и сильнее. Каждое движение отзывалось эхом в груди, в животе, в спине, даже в плечах.

Его тело, привыкшее к офисному креслу и редким вылазкам до ближайшего магазина за пельменями по акции, впервые по-настоящему узнало, что значит «пропустить удар».

— Черт… — прошептал он, скрючившись.

В последний раз Вася так страдал из-за девушки, когда ему было лет тринадцать или четырнадцать. Тогда он подарил Аньке из 8-Б валентинку с кривым сердечком, которое сам нарисовал, а она сказала, что он: «Не ее уровень» и поцеловала Саньку Кислова у всех на глазах.

Тогда Вася целую неделю не мог есть — ни вермишель, ни пельмени. Все застревало в горле. Сердце болело, как будто кто-то там тоже эфесом приложил. И под ребрами ныло так же — правда, от ощущения, что ты — недостоин.