Книга Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда, страница 1 – Рина Белая

«В котором стиральная машина решает судьбу вместо того, чтобы просто постирать носки».

Вася вообще-то не планировал становиться Избранным. Он планировал пятницу.

А конкретно: прийти домой после работы, скинуть туфли (уже начавшие подозрительно скрипеть, как будто планировали побег), закинуть пельмени в морозилку, а термос — на стол, и заварить себе такой чай, чтобы было с перчинкой, но уютно. Ну и посмотреть записи «Что? Где? Когда?», конечно. Вася обожал моменты, когда знатоки с умным видом путали Латвию с Лесото или искренне полагали, что «дефиниция» — это болезнь суставов.

Но все пошло наперекосяк, как только Вася получил сообщение от соседки по лестничной клетке:

«Срочно! У бабки из 42-ой опять хлещет. Нужен ты, твоя отвертка и терпение святого!»

Вася, конечно, не сантехник, не плотник, и даже не электрик. Но у него была отвертка, совесть и способность терпеливо слушать фразу: «А в наше время все было по-другому…»

Так что, когда из 42-й снова прилетело, он не удивился. Только вздохнул, надел тапки и пошел по лестнице наверх, планируя вернуться через десять минут. Максимум пятнадцать, если бабка опять попытается напоить его компотом с петрушкой.

Здесь следует заметить: у бабки из 42-й всегда что-то происходило. Она вообще как локальный апокалипсис на минималках.

То дверца у шкафа слетала — та самая, что держалась на трех древних шурупах и вере в добро. Вася, как маг домашнего ремонта, чудом приделывал ее обратно, шепча заклинание: «ну держись, родимая».

То в ванной отваливалась полка — он находил раскрошенные дюбели, поднимал с пола саморезы эпохи Брежнева, и час убеждал полку, что она — снова часть стены, а не свободная и независимая личность.

То электроплитка отказывалась включаться — Вася разбирал вилку, подкручивал что-то внутри, втыкал обратно. Плитка шипела, бабка сияла, вселенная снова обретала равновесие.

А сегодня вот — кран.

Кран, который «просто немного капал», но теперь «фонтанировал, как Ниагара, только горячая!»

Вася уже знал: это надолго.

Где-то на пятнадцатой минуте беседы о том, как «раньше краны делали из настоящего металла, а не из этой вашей пластмассы китайской», Вася внезапно вспомнил про рюкзак.

Тот самый — с термосом, замороженными пельменями, пакетом семечек и записной книжкой «Мысли Васи». Он остался стоять на стиралке, аккуратно пристроенный рядом с мечтами о спокойной пятнице.

— Черт, — выругался Вася. — Если пельмени растают, я сам себя не прощу…

Но отступать было поздно — кран атаковал.

Вася встал лицом к кипятку, как храбрый рыцарь перед драконом. Горячая вода струилась из основания смесителя, лупила в раковину, отскакивала на стену, заливала половину ванной и медленно наступала на тапки Васи.

Бабка при этом размахивала полотенцем и причитала:

— Он всегда так делает, когда я вспоминаю покойного Бориса! Прямо как по заказу!

Вася, скрипя сердцем полез под раковину. Там его ждало:

— один разводной ключ, давно забытый в эпохе советских сериалов,

— шланг, обмотанный изолентой цвета «пусть пока держится»,

— и ощущение, что эта конструкция непременно взорвется, если не подойти к ней с должной почтительностью и подношением. Подношений у Васи, увы, не водилось — зато уважительный поклон он изобразил сразу.

Он перекрыл воду (ну, точнее, частично перекосил вентиль так, что фонтан стал просто бодро пульсирующим гейзером), подложил старую тряпку и начал действовать. Рядом бабка рассказывала, как в 1963-м они с Борисом в походе чай кипятили прямо на фонарике.