Книга Чужак и не его Сновидица, страница 66 – Рина Белая

Наши взгляды встретились всего на миг, и я тут же склонила голову, не в силах выдержать это молчаливое ожидание, направленное только на меня.

— Профессор Уолл.

Я заметила, как на мгновение напряглась его рука, но он не сделал ни шага ко мне, не позволил себе ни единого лишнего движения.

— Я полагал, что вы… зайдете.

Пауза перед последним словом вышла слишком заметной.

— Простите, профессор, но мне пока нечего вам сказать.

Он ответил не сразу. Только отвел взгляд в сторону – на светлую полосу каменного пола между нами.

Я наконец заставила себя поднять глаза. Он выглядел уставшим. Под глазами легли тени, кожа казалась бледнее обычного, а движения стали сдержанными и экономными, будто каждое лишнее усилие приходилось заранее рассчитывать. Казалось, он почти не спал с момента возвращения.

Потом он снова посмотрел на меня.

— Если вам понадобится что-либо – планы поместья, фотографии комнат, оранжерей… снимки членов моей семьи, – я могу предоставить все, что сочтете нужным. Только скажите.

Он говорил ровно, с привычной выдержкой, но за этой безупречной сдержанностью чувствовалось другое: он уже перебрал в голове все, чем мог помочь, и теперь был готов отдать мне любую мелочь, лишь бы она оказалась полезной. Эта молчаливая готовность, почти отчаянное доверие ко мне, неожиданно отозвались внутри глухой болью.

— Профессор… – тихо произнесла я. – Мне не нужны фотографии. Мне нужно время…

На его лице ничего не изменилось. Только взгляд на мгновение стал другим – живым, болезненно внимательным.

— Я не оставлю вашу семью в долине Арен, – сказала я, заставляя себя выдержать этот взгляд. – Я сделаю все возможное, чтобы вывести их.

— Я знаю, – ответил он. – Не смею вас больше задерживать.

Гэвин коротко кивнул и направился к боковому выходу, оставив меня одну среди постепенно расходящихся воспитанников. Я смотрела ему вслед и думала лишь о том, что не имею права его подвести.

Остаток дня прошел как в тумане: я почти не слушала преподавателей, пропустила мимо ушей вопрос леди Октавии и получила выговор при всей аудитории. Обед тоже не запомнился – позже я поймала себя на том, что не могу вспомнить ни того, что лежало на тарелке, ни того, притронулась ли я вообще к еде.

К вечеру я подумала о стирке, но, опустив взгляд на руки, лишь тихо выдохнула. Свежие повязки больше не пропитывались кровью, зато кожа под ними начинала зудеть – тело медленно восстанавливалось, и мочить бинты лишний раз совсем не хотелось.

В прачечную я так и не пошла.

Когда пришло время ложиться, я устроилась поверх покрывала и уставилась в потолок. Ливия погасила лампу, и келья погрузилась во мрак. За окном море глухо билось о скалы – размеренно и тяжело, будто отсчитывало время до моего возвращения в долину Арен.

Я лежала неподвижно, слушала этот шум и думала только об одном:

Какой будет моя первая услуга?

Чужак так и не сказал, чего именно потребует. Не дал ни намека, ни обещания, что его просьба окажется выполнимой. И от этого становилось по-настоящему страшно. Что, если он попросит о чем-то, чего я просто не смогу сделать? Тогда вся сделка рухнет, а вместе с ней и мои обещания профессору Уоллу, и его молчаливое доверие, и все, за что я держалась последние дни.

Я закрыла глаза и заставила себя дышать медленнее.