Онлайн книга «Чужак и не его Сновидица»
|
К нему вели широкие каменные ступени, стертые посередине тысячами подошв. По утрам здесь всегда было прохладно, даже летом, а в середине осени – особенно: стены еще хранили ночной холод, и дыхание учеников на несколько мгновений становилось видимым в сером предрассветном воздухе. Сам зал был круглым, высоким и строгим. Вдоль стен тянулись узкие окна, через которые свет входил тонкими бледными полосами и ложился на каменный пол, исчерченный кругами. Семь чаш с огнем стояли на равном расстоянии друг от друга, и пламя в них едва заметно вздрагивало каждый раз, когда под сводами проходил сквозняк. Между чашами висели темные знамена. На каждом – знак одного из внутренних огней: память, верность, милосердие, долг, мужество, истина и мера. Золотые нити почти не блестели в утреннем сумраке, но слова все равно оставались хорошо различимы. У дальней стены, между высокими окнами, возвышалась статуя Зарницы. В поднятой руке она держала семилучевую звезду. Левая ладонь была обращена вниз – к людям, как напоминание о том, что сила дана не для власти, а для служения и меры. У подножия статуи, прямо в мраморной плите пола, были выбиты строки Семи Заветов – слова, которые мы произносили каждое утро, пока они не становились частью привычного шума в голове. Ученики рассаживались по каменным скамьям полукругом. Знать – ближе к центру. Остальные – как получится. Как обычно, я села ближе к входу – оттуда было видно и чаши, и дверь, и холодное лицо Зарницы над всеми нами, – и обвела взглядом собравшихся. Кто-то еще боролся со сном, пряча зевок в ворот плаща, а кто-то уже сидел с видом человека, чьи мысли заняты лишь скорым завтраком. Один из магистров вышел к статуе, дождался, пока стихнет шепот, и снова напомнил нам главное: мир держится не на богах. Мир держится на человеке, пока в нем не погасли семь огней. После этого зал заговорил единым голосом. Сотни учеников произносили Заветы одновременно – ровно, без выражения, почти на одном дыхании. — …Помни сделанное тобой и сделанное до тебя… — Не меняй клятву из страха, выгоды или усталости… — Узри чужую боль, даже если она не касается тебя… — Следуй долгу, даже когда никто не смотрит… — Стой там, где страх велит отступить… — Не лги себе, чтобы стало легче… — Мера хранит остальные огни от пожара… — И пока они горят, мир будет стоять. Последние слова еще несколько мгновений держались под сводами, распадаясь на глухое эхо. Потом магистр опустил голову, ученики зашевелились, и зал снова стал просто залом – холодным, утренним, полным людей, для которых завтрак был куда интереснее напутствий на день. Я поднялась вместе со всеми. День ничем не отличался от остальных: гул голосов в трапезной, остывающая каша, бесконечные коридоры, лестницы и занятия. Я двигалась по Обители почти машинально, стараясь не привлекать внимания и не думать ни о чем лишнем. Но перед лекцией по истории политических учений внутри все неприятно сжалось. Я убеждала себя, что впереди всего лишь еще одно занятие. Один обычный час. Однако тело не поверило ни одному из этих доводов. Пока аудитория заполнялась, я положила перед собой сонник и уставилась на тисненую надпись на обложке: «Проводник». Гэвин прошел к кафедре, и я так и не смогла заставить себя поднять глаза. Видела лишь край его темного сюртука и движение руки, когда он положил на стол бумаги. |