Книга Чужак и не его Сновидица, страница 41 – Рина Белая

Это даже странно: я не помню лиц родителей, но отчетливо помню башню в центре Рудра. По вечерам ее бледное сияние ложилось на крыши, на лица торговцев, на мокрую брусчатку.

Я невольно улыбнулась. Все это я и так знала. Меня интересовало другое. Но сколько бы я ни перелистывала пожелтевшие страницы, о самих чужаках я почти ничего не находила. В учебниках они оставались безликой стихией, которую удалось сдержать с помощью инженерной мысли. Ни описания внешности. Ни устройства общества. Ни имен предводителей – ничего, что могло бы сделать их… живыми. Световая сеть вытеснила неназванных за пределы видимости башен. А официальная история Морвена сделала остальное: стерла саму суть их существования из летописей.

Будто их никогда и не было.

Я вернулась в келью, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая каменные стены Обители в цвет запекшейся крови. Ливии в комнате не было – я надеялась, после утренней сцены моего наказания она ищет утешения в молитвах, а не лежит где-нибудь в темном углу с перерезанным горлом.

Чужак сидел у окна, откинувшись на спинку стула. Под его рукой на столе лежал мой раскрытый сонник. Мысль о том, что этот человек теперь знает о каждом моем перемещении, обожгла меня изнутри.

— Вам бы не помешало прятаться, – бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – А не сидеть посреди комнаты, как хозяин. Если наставницы вернутся…

— Я слышу каждого, кто приближается, – коротко ответил он, даже не повернув головы.

Я подошла ближе и осторожно протянула руку.

— Верните мне мою вещь… пожалуйста.

Он закрыл книгу и протянул мне сонник, но не сразу выпустил его, заставив меня замереть напротив.

— Там не хватало описания последнего перемещения, – заметил он, пристально глядя мне в глаза.

— Я не собираюсь заносить в свой сонник появление полуобнаженного мужчины в моей келье, – отчеканила я, наконец вырвав у него тетрадь.

Он коротко усмехнулся, и в его взгляде мелькнула опасная искра.

— Странно. Поцелуй той парочки в каминном зале ты описала во всех подробностях. Даже указала, где именно лежали его руки.

Щеки вспыхнули. Он сделал короткую паузу и добавил:

— Поэтому я решил тебе помочь. И сам дописал нашу встречу.

— Что ты наделал?! – выдохнула я, чувствуя, как внутри все обрывается.

Когда Дорн это увидит, мне конец. Подвалы Обители уже не будут угрозой. Они станут моим расписанием.

Я судорожно вцепилась в переплет, пытаясь раскрыть тетрадь на нужной странице. Но забинтованные пальцы горели и не слушались. Бумага мялась под дрожащими руками, строки расплывались перед глазами.

— Зачем ты это сделал?! – всхлипнула я, окончательно теряя самообладание.

Он оказался рядом так внезапно, будто не сделал ни шага. Его дыхание коснулось моего уха.

— Шутка, – тихо произнес он.

Этот тон стал последней каплей. Весь ужас прошедшего дня, пульсирующая боль в руках, унижение перед наставницами и ледяной страх перед Дорном – все это прорвалось наружу одним криком.

— Шутка?! Тебе весело?! – я резко развернулась к нему, захлебываясь слезами. – Ты хоть понимаешь, что я сегодня пережила?!

Мне хотелось швырнуть в него сонник, ударить, выгнать вон, но я быстро напомнила себе, кто передо мной. Одно дело сорваться на Ливию, и совсем другое – на неназванного. Поэтому я лишь подняла перед его лицом свои забинтованные ладони, показывая багровые пятна крови, проступающие сквозь повязки.