Книга Чужак и не его Сновидица, страница 38 – Рина Белая

— Наставница, а нельзя ли… чуть быстрее? – я выдавила покаянную улыбку. – Дышать этой плесенью вредно для здоровья. Я хочу поскорее все здесь вычистить и искупить свою вину в зале Семи Огней.

Кенна не заставила себя ждать.

Розга пошла в ход с удвоенной силой. Свист, удар, еще один. Ладони горели такой болью, будто их приложили к раскаленному железу.

Когда прозвучало последнее «тридцать шесть», я едва держалась на ногах. Ливия шагнула ко мне и подхватила под локти, а наставницы, больше не найдя ничего достойного их гнева, наконец покинули келью.

Дверь закрылась.

Чужак бесшумно спрыгнул на пол. Выпрямился, переводя дыхание, и посмотрел на мои распухшие, разбитые ладони.

— Нужно обработать раны… – сказала Ливия.

— И без тебя знаю, – процедила я и дернулась, с неожиданной силой вырываясь из ее рук.

Я не смотрела на нее. Я вообще ни на кого не смотрела. Не оборачиваясь, шагнула к двери, с трудом открыла ее и вышла в коридор.

Даже не пытаясь закрыть за собой дверь, направилась в Крыло Лекарей, прижимая ладони к груди. Каждый шаг отдавался в пальцах горячей волной боли. На лестнице я остановилась, уткнулась плечом в каменную стену и наконец задышала – рвано, часто. Слезы потекли сами. Я прикусила губу, пытаясь не разрыдаться в голос.

Перед тем как войти в лечебню, я вытерла лицо рукавом: в Обители не любили слез – их считали признаком духовной слабости.

Дежурная сестра подняла на меня глаза, вздохнула и молча указала на табурет. Она повидала сотни таких ладоней – розга была в Ильваре самым распространенным инструментом воспитания.

— Держи ровно, – буднично произнесла она.

Я положила ладони на край стола и уставилась в окно, на тяжелые серые облака.

Сестра промыла кожу теплой водой с травами. От прикосновения влажной ткани боль вспыхнула ярче, но я сидела неподвижно. Затем она нанесла густую желтоватую мазь, обернула ладони тонкими полосами ткани, оставив кончики пальцев открытыми, и закрепила повязки узкими узлами у запястий. Белое полотно быстро пропиталось мазью, смешанной с кровью.

— Иди, Мирена. И постарайся сегодня не мочить повязки.

— Можно я немного здесь посижу? – спросила я, не поднимая глаз.

Она молча указала на ряд пустых коек в глубине зала. Я дошла до ближайшей и рухнула на жесткий матрас, даже не сняв обувь.

Я закрыла глаза, позволив боли в ладонях заполнить все сознание. Это было даже удобно: за физической болью так легко прятать другую – ту, что не имела ни формы, ни названия, но разрывала меня изнутри с того самого момента, как исчез профессор Уолл.

Но уйти в мысли о Гэвине мне не позволили знакомые шаги. Я открыла глаза и села на кровати.

Магистр Дорн остановился рядом. Его взгляд скользнул по повязкам и только потом поднялся к моему лицу.

— Как ты себя чувствуешь? – спросил он, усаживаясь в кресло напротив. – Ты выглядишь бледнее обычного.

— Справлюсь, магистр, – ответила я, стараясь держать голос ровным. – Не в первый раз…

— Где твой сонник, Мирена?

На миг у меня перехватило дыхание.

Сонник. Он остался в келье. На столе. Рядом с человеком, который не должен был существовать в стенах Обители.

Я почувствовала, как лицо едва заметно каменеет, и тут же опустила взгляд на повязки, будто боль в ладонях требовала всего моего внимания.