Книга Чужак и не его Сновидица, страница 140 – Рина Белая

Ну, кроме одной.

Глубоко в холодных глазах, за этой безупречно ровной выдержкой, горел интерес. Чистый, спокойный и такой упрямый, что от него становилось по-настоящему страшно.

— Хорошо. Тогда расскажи, что с тобой происходит.

— Нет.

— Тогда, может быть, просто расскажешь о себе? – в его голосе проскользнула обманчиво мягкая интонация.

— Нет!

— Что ж, – произнес Ивен и наконец поднялся. – Тогда я выясню все сам.

Я подняла голову, глядя на него снизу вверх, и почувствовала, как к горлу снова подступает глухая злость. Зарница, как же меня воротило от него. От этой пугающей, почти стерильной проницательности. От ледяной уверенности в собственной правоте. И от этого проклятого желания во что бы то ни стало добраться до истины.

— Наркар тебе в помощь, – прошипела я сквозь зубы.

Ивен еще секунду смотрел на меня. Только тот же ровный интерес, от которого хотелось швырнуть в него стеклянный шар.

— Выздоравливай, Мирена, – спокойно сказал он и раздвинул ширму.

Я просила. Уговаривала. Обещала соблюдать все предписания лекарей и вовремя пить отвары. Даже попыталась объяснить, что в своей келье мне будет спокойнее. Но дежурная сестра осталась непреклонна и пресекла все мои попытки отпроситься на ночь в келью одной короткой, сокрушительной фразой. Ивен Арклей лично приказал лекарскому крылу держать меня под надзором до полного выздоровления.

В моем списке причин ненавидеть этого человека появился еще один жирный пункт.

Пришлось подчиниться. Я вернулась к своей койке, с глухим треском задернула занавеску и тяжело опустилась на постель. Некоторое время просто лежала, глядя в потолок и слушая приглушенные звуки лечебни.

Постепенно злость на Хранителя улеглась.

На ее место пришли другие мысли.

Буран.

Грудь сдавило тупой болью. Я изо всех сил пыталась внушить себе, что моей вины в случившемся нет, что это Дорн и наставницы обрекли животное на мучения, надеясь таким способом спровоцировать мой перенос. Но помогало это плохо. Память снова и снова возвращала меня в подземную келью. К тяжелому дыханию старого пса.

Хотелось позвать сестру и просто спросить, что с ним теперь. Однако услышать сухое «он умер» я была не готова. Поэтому я спряталась за глупой детской фантазией: пес жив и сейчас валяется где-нибудь возле кухни. Какая-нибудь добрая сестра уже поставила перед ним большую миску мясной похлебки с размоченным хлебом. Он ест шумно, жадно и время от времени причмокивает, когда со дна попадается особенно жирный кусок.

Картина получилась настолько отчетливой, что я почти увидела ее перед глазами.

Только боль никуда не исчезла.

За день я несколько раз думала о побеге из Крыла Лекарей. Сам по себе план казался вполне осуществимым: достаточно сказать, что иду умыться, выйти в коридор и свернуть не направо, к купальне, а налево – к выходу.

Останавливало только одно.

Стоит мне вернуться в свою келью и рухнуть на постель, как измученное болезнью и бессонницей тело провалится в сон. И тогда меня может вынести куда угодно. К чужаку в поместье Уоллов. В Иркалл. В ту черную пустоту между переходами. И именно в этот момент в келью нагрянут сестры с магистрами.

От этой мысли у меня похолодели пальцы.

Пришлось смириться с еще одной бессонной ночью в лечебне.