Книга Унесенные морем, страница 92 – Бет О'Лири

— Ты как?! – кричит Зик.

Почти жалею, что не призналась ему, как сильно боюсь высоты. Лучше бы мне не соваться сюда. На одну предательскую секунду начинает казаться, что мне плевать на Зика, и лучше бы он полез вместо меня.

— Я в порядке! – кричу вниз. – Справлюсь!

Продолжаю это повторять про себя, ставя ногу на первую ступень. Лестница кажется очень шаткой. Пока я карабкаюсь, ветер обдувает меня со всех сторон, и лишь проволочный каркас да решетчатый корпус башни защищают меня от него. Он треплет мою одежду, раздувая джемпер изнутри.

— Справлюсь, – твержу я.

Поднимаюсь еще на несколько ступеней, и еще. Подо мной простирается море, я его слышу, но вижу лишь металл и небо. Мышцы ног начинают гореть, ладони саднят.

— Еще пять, – уговариваю я себя. – Ты ведь можешь преодолеть еще пять ступеней, правда?

У меня соскальзывает нога: совсем чуть-чуть не рассчитала и промахнулась мимо ступеньки на сантиметр. Уже через считанные секунды я нахожу опору, но живот скручивает, а сердце пускается в галоп, и все вдруг ощущается как-то слишком остро: открытое небо за спиной, расстояние, отделяющее меня от Зика, а жизнь – от смерти.

Прислоняюсь лбом к лестнице. Ледяная арматура обжигает холодом кожу от брови до скулы. Когда сердцебиение понемногу нормализуется, я склоняю голову набок, чтобы взглянуть на горизонт. Я так высоко… Потом смотрю вверх, на треугольник башни над моей головой, и мне становится ясно, что карабкаться еще очень и очень далеко.

Не знаю, видно ли отсюда Зика: слишком страшно опустить взгляд. У меня постоянно сосет под ложечкой, а воздух при дыхании словно не доходит до легких, циркулируя в полости рта.

Поднимаюсь выше. Еще выше. Чтобы скоротать время, я пою песню из «Моаны» и вспоминаю, как мы с Зиком пьяными танцевали на палубе. Тогда мы знали, что в опасности, но ощущалось это иначе – теперь, задним числом, я понимаю, что та опасность была не такая давящая. Мы могли умереть, но не мгновенно. А вот сейчас…

Чем выше я поднимаюсь, тем сильнее становится ветер. Он ударяет мне в уши с таким звуком, что бывает, если открыть окно машины на трассе. Я смотрю наверх – кажется, и до середины еще не добралась.

У меня снова соскальзывает нога. На этот раз из-за усталости мышц и бесконечных повторяющихся движений. Дернувшись вперед, ударяюсь носом о перекладину. Вспышка боли. Я вскрикиваю, продолжая цепляться за перила, и внезапно дыхание становится не просто поверхностным – оно беспомощно цепляется за ветер, слишком быстрое и неуправляемое. «Я умру, – думаю я, и стоит мне только допустить эту мысль, как она заполняет меня изнутри, вытесняя все остальное. – Я умру. Я умру. Я умру».

От боли в носу на глаза навернулись слезы; они словно что-то переключили внутри – и вот я уже плачу по-настоящему.

— О боже. Я сейчас умру, – бормочу я вслух, и это становится еще больше похожим на правду. Помимо воли смотрю вниз, потому что страх нашептывает мне: «Ну давай же, взгляни. Всего один разок».

Нефтедобывающая платформа подо мной кажется детской игрушкой. Я не вижу Зика, а лишь хитросплетение механизмов и разноцветные пятна: рыжая ржавчина, серый бетон, черные крапинки ракушек. Пол платформы весь в ярко-зеленых заплатках из птичьего помета разных оттенков, размазанных и бесформенных в поблескивающих на солнце лужах.