Книга Унесенные морем, страница 105 – Бет О'Лири

— Когда вернемся, я открою свою милую кафешку в Гилмуте, а ты модный ресторанчик… в Лондоне?

Улыбаюсь, когда она отводит глаза. Абсолютно очевидно, что мы одновременно подумали об одной и той же проблеме, и мне это очень нравится.

— Переживать о том, что «мы живем в разных местах», по-моему… – я едва не произношу «глупо», – …уже как-то бессмысленно, после всего, что мы пережили. Ты так не считаешь?

Лекси пожимает одним плечом, ветер треплет выбившуюся из прически прядь волос.

— Вообще-то нет. Твоя жизнь, твоя работа – все это в Лондоне, а моя жизнь там, где Мэй.

— Лекси.

— Да?

— Я хочу быть там, где ты. Я могу найти работу в Ньюкасле, у меня хорошее резюме.

Когда Лекси улыбается, у нее часто такой вид, будто она пытается не улыбаться, но губы сами растягиваются в улыбке, несмотря на все ее усилия. Но сейчас она себя не сдерживает, и от этого мне становится невероятно хорошо.

— Идем, – предлагаю я. – После обеда у нас по плану арт-терапия.

Ее брови взмывают вверх:

— Арт-терапия?

— Угу.

— Я думала, у нас отпуск. А оказывается, мы в каком-то навороченном реабилитационном центре, – замечает она и оглядывается, делая вид, что высматривает врачей.

Смеюсь и тяну ее вверх за обе руки. Мне нравится, что мы действуем не спеша, – это для меня нечто новое. Мы не торопимся ложиться в постель, но оба знаем, что движемся по извилистой дорожке в том направлении. Всякий раз, когда Лекси прикасается ко мне, это похоже на неторопливую прелюдию, даже если она просто заправляет мне за ухо одну из моих кудряшек.

— У нас выездное оздоровительное мероприятие для двоих, – объясняю я ей. – Это нас успокоит, поможет расслабиться.

Позволяю себе поцеловать ее, потом увлекаюсь чуть сильнее, чем планировал. Оторвавшись друг от друга, мы тяжело дышим, и я прислоняюсь лбом к ее лбу.

— Я уже очень расслабленный человек, – заявляет Лекси с непроницаемым лицом. – Никакого напряжения, я спокойна как танк.

— Когда я впервые тебя увидел, руки у тебя были сложены на груди, а ноги – скрещены буквой «зю», – напоминаю, отодвигаясь, чтобы продемонстрировать, как именно были переплетены ее ноги в «Якоре». – Я еще не встречал настолько напряженного человека.

— Справедливости ради, я сейчас не в лучшей форме. – Она делает взмах рукой, как бы очерчивая весь наш экстремальный опыт.

— Спаси меня господи в момент, когда увижу тебя на пике формы, – говорю, утягивая ее за собой в направлении кладовой. Там нашлась краска – всего лишь высохшие остатки на дне тюбика, но этого хватит, чтобы немного похулиганить. Мне очень хочется увидеть Лекси раскрепощенной.

— Если ты все равно собираешься попросить Господа тебя спасти, может, пора начинать?

Иногда я рисую вместе с Мэй, но это другое. Зик, в полном соответствии со своим образом «творческого человека», тут же погружается в создание замысловатого морского пейзажа, но это нормально: человек в бархатных штанах просто обязан быть артистичным. Трачу кучу времени, пытаясь нарисовать дом, как будто мне пять лет, а потом беру чистый лист и принимаюсь за новый рисунок. Он весь состоит из клякс и линий, и через минуту до меня доходит, что я пытаюсь сделать то, что делал Зик, когда размахивал руками, изображая свой мозг. Рисую свой мозг – множество прямых линий и углов, множество катастрофических сценариев развития событий. И в конечном итоге, когда смотришь на это скопление символов на листе, оно производит не менее хаотичное впечатление, чем очаровательная метафора Зика про дым на ветру.