Книга Стань светом в темном море. Том 4, страница 145 – Softcoral

Разве не я тогда говорил, что, даже увидев чужую бесчеловечность, мы не обязаны отвечать тем же? Вот уж действительно, наглый, самодовольный ублюдок. Ли Чжихён тогда сделала все, что могла. Кто вправе ее за это судить? В обычной жизни люди – даже приличные – выбирают то, что им выгоднее. Зачем мне держаться за человечность? Ради чего? Особенно когда тот, кого я пытаюсь вытащить, первым делает бесчеловечный выбор.

Я и правда сильно изменился.

В голову вдруг пришла еще одна мысль. Что было бы, если бы первым инженером из команды «Ка», которого я встретил после начала катастрофы, оказался именно Чжэхи?

Если бы Чжэхи был одним из тех, с кем я с самого начала шел плечом к плечу, к кому успел привязаться, пока прятался от вооруженных сектантов, поднимался по темным лестницам, делил скудную еду и тащил раненого Чжихёка, – пришли бы мне в голову такие мысли вообще? Скорее всего, я бы из кожи вон лез, лишь бы вытащить его отсюда. Мне бы и в голову не пришло бросить его на станции и уйти одному.

Но, если честно, я сильно сомневаюсь, что Чжэхи оказался бы таким же сговорчивым и готовым жертвовать собой ради других, как те, кого я встретил в самом начале. Меня не отпускала мысль: если бы Чжэхи не считал меня спасителем, я бы, наверное, не получил от него ни помощи, ни доброты, ни этих странных знаков внимания, которые он до сих пор мне оказывал. Невольно захотелось понять, как бы он вел себя со мной, не будь у меня этого идиотского титула.

Шум воды, который все время слышался где-то на фоне, стих. У меня мелькнула мысль, а не рвануть ли прямо сейчас, но я одернул себя. Даже если решу дальше двигаться отдельно, надо хотя бы сказать об этом. И если я собираюсь остаться с Чжэхи, это тоже надо проговорить вслух.

С этой мыслью я остался ждать, пока Чжэхи выйдет. Через несколько минут послышались шаги, и он появился из душевой… в одних штанах, с голым торсом. И я завис.

Все тело выше пояса было изуродовано ожогами. Местами кожа выглядела так, будто ее восстанавливали лазером, а потом Чжэхи забил все татуировками – так, что рисунки полностью перекрывали шрамы.

Будто почувствовав, что у меня в голове сейчас шторм, Чжэхи посмотрел на меня и улыбнулся.

— Я решил, что к тому времени, как выйду, тебя уже здесь не будет.

— Я как раз думал, уходить одному или нет.

— Правда? Ну тогда думай дальше. Как определишься, скажи.

— А если я решу идти один, без тебя? – спросил я. – Что будешь делать?

— Значит, хочешь меня бросить, да? Посмотри-ка мне в глаза.

Я посмотрел. Самые обычные глаза. Две штуки. Ничего особенного. И что, по его мнению, я должен был там увидеть?

— И что я должен увидеть?

— Плак-плак. Значит, пока я приносил пользу, я был нужен, а теперь можно и бросить? Тебе меня совсем не жалко? Ой, как болит нога… та самая, которую ты мне проткнул…

От этого спектакля мне захотелось тяжело вздохнуть. Я, между прочим, испытывал вполне реальное чувство вины, но такими темпами оно скоро сойдет на нет.

— Рана серьезная?

— Порез неглубокий, кровь уже остановилась. Но если я скажу, что не могу ходить, ты же точно меня оставишь, да? Плак-плак.

Он изображал слезы исключительно словами. Глаза при этом оставались совершенно спокойными и внимательно следили за мной.

— Может, оденешься уже, а?