Книга Люди и звери, страница 73 – Александр Трусов

Пока он говорил, меня не покидало ощущение, что все это он рассказывает не мне, а только самому себе, как будто боится, что его перегруженная неимоверным количеством воспоминаний память когда-нибудь подведет его, поэтому и повторяет все вслух, снова и снова.

— Вы знаете, что заградительные батальоны ставили не только за спинами идущих в атаку людей? Истребители танков все время были на прицеле у снайперов. Любая собака могла испугаться, запаниковать, побежать назад к своему инструктору. С неразорвавшимся зарядом. И тогда она представляла смертельную угрозу уже не для немцев, а для нас. Вот таких собак и отстреливали снайперы.

Выражение его красивого, благородного лица почти не изменилось, и только по блеску прятавшихся под нахмуренными бровями глаз я почувствовал, какой огонь сейчас сжигает дотла душу этого человека.

— Был у нас в то время один странный пес. Не помню уже его кличку. Пусть будет Дик. И в отряд он попал тоже странно. Обычно для нас отбирали наиболее сообразительных, легко поддающихся дрессировке животных, как правило, дворняг или реквизированных у населения собак благородных пород – немецких овчарок, колли и некоторых других. А этот… Он пришел к нам сам. Может быть из-за голода, ведь пайки у наших собак были гораздо сытнее чем у людей. Даже в самые страшные дни блокады им давали мясо. А может из-за сучки. Они ведь течку чувствуют за несколько километров. Дик был невероятно сообразительный пес. Инструкторы поражались, как точно он выполнял команды, с какой готовностью таскал на себе макеты мин, как быстро, в отличие от других собак, привык к танкам. Но все это было напрасно. Это действительно был дьявольски умный и изворотливый пес. Уже в первой атаке он выжил! Не попал под пулеметные очереди, которыми немцы косили собак, не бросился под танк, а когда возвращался назад, чудом избежал пули снайпера. Можете представить, что почувствовали мы, когда увидели, как он, виляя хвостом, весело бежит нам навстречу, а на спине у него раскачивается контактный прут. Слава богу, у всех хватило ума не выстрелить в него, иначе бы взрывом положило немало людей. У меня тогда дрожали руки от страха, но я каким-то образом умудрился обезвредить взрыватель. Потом я еще дважды снаряжал его, но Дик непостижимым образом каждый раз возвращался обратно. Снайперы даже делали ставки на то, кто из них убьет Дика, но никто из них не мог в него попасть. В конце концов, его оставили в покое, и он только и делал, что отирался на кухне.

Старик изучающее посмотрел на меня.

— Вам интересно? Я понимаю, что стариковское брюзжание не каждому по душе, но у меня не всегда есть возможность выговориться. Сын не часто балует меня своим вниманием. Внуки тем более. К тому же, когда я пытаюсь им рассказать о войне, они начинают отчаянно зевать.

— Прошу вас, продолжайте, – попросил я, заинтригованный историей странной собаки. – Такое не каждый день услышишь.

Он удовлетворенно кивнул головой.

— С Диком я встретился месяца через два, уже после того, как меня перевели в команду Заводчикова. Приближалась зима, линия фронта вокруг Ленинграда менялась чуть ли не ежедневно, соответственно тому, на чьей стороне был перевес. То мы сидели в немецких окопах, то они в наших. И здесь мы тоже использовали собак-подрывников. С привязанной взрывчаткой их отправляли в блиндажи и доты, которые были оставлены нашими войсками накануне, а теперь были заняты немцами. Не скажу, что это было очень эффективное занятие, но, тем не менее, орден я получил именно за несколько особо удачных взрывов. Когда я увидел, что вместе с другими новичками к нам привезли Дика, то мне стало страшно. Я был уверен, что он преследует меня, что и здесь он рано или поздно попытается кинуться мне на грудь с неразорвавшейся взрывчаткой. Я предупредил командира и замполита, просил пристрелить пса, но меня даже слушать не стали. Хорошо обученная и выдрессированная собака была куда важнее нелепых страхов юного лейтенанта. Но Дик уже был не такой как раньше. Казалось, что он понимает то, что с ним хотят сделать, и тоже, как и я, не хочет умирать. Он плохо выполнял команды, равнодушно относился к тому, что изголодавшиеся девчонки, наши инструктора, украдкой от командира таскают кусочки мяса из его миски, рычал и огрызался, когда на него пытались одеть шлейку. Но хуже всего было то, что, глядя на него, и другие собаки сопротивлялись дрессировке. Он был сильнее, умнее и крупнее остальных. И, очевидно, сразу занял место вожака, несмотря на то, что у нас были и более опытные собаки. Самое удивительное было то, что беспрекословно он слушался только меня. Я сразу понял, что он меня узнал. Как понял и то, что этот пес помнит о том, что именно я уже несколько раз пытался его убить. Наступил канун Нового года. В тот день мы должны были отправить через линию фронта трех собак, и одной из них был Дик. Несмотря на мои опасения, он позволил закрепить на себе взрывчатку, как-то странно посмотрел на меня и пополз вместе с проводником через ограждающий окоп бруствер. Двое суток назад мы отошли от наших позиций, и в задачу Дика теперь входило отнести взрывчатку в пулеметный дот, который мы занимали до этого. Мысленно я попрощался с ним, так как в отличие от истребителей танков наши собаки практически все погибали на задании, но в глубине души у меня все-таки таилось смутное беспокойство и предчувствие непоправимого. А вечером, когда мы в блиндаже уже пили спирт и поздравляли друг друга с праздником и со скорой победой, он вернулся. Целый и невредимый. С неразорвавшейся взрывчаткой. Он стоял в дверях и смотрел мне прямо в глаза. Тишина стояла мертвая. Никто не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть, а нас было человек пятнадцать. Одно неосторожное движение, и все бы взлетело на воздух. Я медленно вышел из-за стола и сделал шаг вперед. Дик, по-прежнему не отрывая от меня взгляда, двинулся ко мне навстречу. Наверняка он тоже понимал, что если случайно что-нибудь заденет взрывателем, погибнут все. Когда он приблизился, я опустился на корточки и протянул к нему руку. И вдруг Дик сделал нечто совсем невообразимое. Он раскрыл пасть и со страшной силой сомкнул челюсти на моей ладони.