Книга Люди и звери, страница 75 – Александр Трусов

Я пожалел, что пришел сюда. Несмотря на то, что наши взаимоотношения уже перешли в новую стадию, иногда она бесила меня по-прежнему. Ее дерзкий тон, снисходительная манера поведения раздражали меня, и я злился на нее как ребенок, не в силах разглядеть за внешней отчужденностью ранимость и уязвимость несчастного человека. Такого же несчастного как и я.

— Чем занимаешься? – я кивнул на раскрытый ноутбук.

— Готовлю на завтра новый сюжет, – она тоже была не прочь сменить тему. – Губернатор назначил закрытое заседание по поводу беспорядков на Горьковской. По моим сведениям, все попытаются свести к халатности милиции и коммунальных служб. Кто-то получит выговор, но не более того. Посмотрим, что они скажут, когда увидят вечерние новости.

Она присела на диван рядом со мной и задумчиво теребила пальцем свои каштановые кудри. Я видел как она напряжена, как тщетно старается скрыть, что чем-то взволнована.

— Что-то произошло? У тебя были неприятности из-за этого репортажа?

— Нет, – она неуверенно взяла мою ладонь в свою. – Все нормально. Если бы не ты, у нас бы вообще ничего не получилось. А так рейтинг сумасшедший. Кроме нас ни один канал не смог дать такой подробной информации. Можно сказать, что именно из-за тебя в городе и началась эта паника.

— Какая паника? Ты о чем?

Она покосилась на меня.

— Ты действительно не знаешь? Когда ты был в больнице, оппозиция провела митинг по поводу бездеятельности власти и проводимой ею политики террора по отношению к животным. Было около двух тысяч человек, несколько представителей международных природоохранных организаций, даже из Москвы приезжали. А вечером в новостях показали труп убитого питбультерьером ребенка. Кто-то спустил собаку неподалеку от детской площадки. Собаку убили. Хозяина так и не нашли. А вчера около двух десятков студентов разбили все окна в приюте для бродячих животных на Большом Смоленском проспекте. В вашей пресс-службе мы узнали, что в милицию уже поступили два заявления о попытке убийства неизвестными лицами домашних собак. Ротвейлера и овчарки. А сколько человек такие заявления не написали? В том числе и я.

— Твой репортаж об этом?

— И об этом тоже. Но самое главное, я хочу понять, что же творится в Санкт-Петербурге. Мне кажется, что кто-то сознательно провоцирует волнения на почве страха перед звериной жестокостью и угрозой массовой вспышки заболевания бешенством. Власти говорят одно, а делают другое. Ты же не видел, что творилось на Горьковской! Неожиданно появились бритоголовые молодчики, начали бить людей. А вице-губернатор в интервью рассказывает о том, что драку затеяли несколько прохожих, возмущенных расстрелом бродячих собак.

— Я думаю, тебе не стоит лезть в это дело.

— Думаешь или знаешь?

— Не задавай мне таких вопросов, – попросил я. – Ответить я все равно не смогу, а ты обидишься.

— Да, – она убрала свою ладонь с моей руки. – Ты прав. Мы уже как безответные твари. Сначала убивают животных, потом начнут убивать друг друга. Кому это надо?

— У тебя настоящий талант задавать вопросы, на которые никто не сможет ответить, – я неожиданно рассердился на нее. – Ты что, не понимаешь, что чем больше ты будешь заниматься этим, тем быстрее у тебя начнутся неприятности с властью? Твой спаниель был первым предупреждением.