Книга Люди и звери, страница 142 – Александр Трусов

— Чтобы спасти твоих сообщников? – старший спецназовец, белокурый парень лет тридцати, недобро усмехнулся. – Можешь не сомневаться, за ними придут.

Он включил рацию и стал вызывать Базу.

— Первый! Первый! Я седьмой. Первый… Седьмой на связи! Первый, подготовь бригаду на пересечение Большеохтинского и Краснодонской. Да, и…, – он покосился на меня. – Нужен врач. Возможно, придется эвакуировать пострадавших.

— Спасибо! – поблагодарил я его, когда он отключился. Но он лишь поморщился и отвернулся.

Лодка двигалась в противоположном от реки направлении. Лавируя между деревьями, столбами и газетными киосками, мы пересекли Среднеохтинский проспект, миновали серое здание старого общежития и свернули в сторону Большой Пороховской улицы.

Опустевший, затопленный город являл собой огромную зловещую декорацию к еще не снятому фильму на тему постапокалиптического будущего человечества. Распахнутые подъездами навстречу стихии, мрачные громады зданий отражались в черной воде. За их окнами не было жизни. В превратившихся в каналы переулках свистел ветер. Вдоль улиц и на автостоянках стояли вереницы брошенных, никому не нужных теперь автомобилей, над которыми раскачивались щупальца оборванных ураганом проводов. От этой картины веяло холодом и смертью.

Завернув за угол трехэтажной «сталинки», мы услышали лай. На крыше припаркованного у подъезда «Фиата», поджав хвост под задние лапы, сидел взъерошенный, дрожащий от холода золотистый ретривер. Бока его ввалились, скорее всего, он не ел уже несколько дней. Увидев лодку, он поднялся и принялся лаять на нас как безумный, отчаянно и призывно.

Спецназовцы переглянулись, но ничего не сказали. Лодка продолжала идти по прежнему курсу. Надрывный собачий лай сорвался на визг и поскуливание. Когда ретривер понял, что никто ему не поможет, он вдруг замолчал и, неуверенно переступив лапами, соскользнул с крыши вниз. С громким всплеском он скрылся под водой, но сразу вынырнул и, быстро перебирая лапами, поплыл за нами.

С тяжелым молчанием мы смотрели на то, как он плывет за лодкой, выбиваясь из сил, с каждым метром все медленнее и медленнее. Он не сводил с нас своих черных, все понимающих глаз, в которых не было даже намека на надежду. Сидевший на корме спецназовец положил палец на предохранитель своего АКСУ, но поднять оружие так и не решился.

— Мы же можем его забрать, – тихо произнес я.

Белокурый спецназовец достал пистолет, вытянул руку над моим плечом и, тщательно прицелившись, выстрелил. Сперва нам показалось, что он не попал, – ретривер все еще держался на поверхности. Но вдруг пес дернулся, судорожно приоткрыл пасть и, захлебываясь окрасившейся кровью водой, пошел ко дну.

— Нам запрещено подбирать животных, – не глядя на меня, сказал спецназовец. – Мы должны вывозить людей, а эвакуацией домашних животных занимаются другие службы.

Я промолчал.

— Все равно бы он погиб, – добавил парень, как будто это что-то могло объяснить или изменить. – Дайте руки.

Я протянул ему скованные запястья, и он, по-прежнему не поднимая глаз, снял наручники.

— Если бы вы видели то, что видели мы, вы бы поняли, что быстрая смерть была бы только благом для этого зверья. Большинство из них заперты хозяевами в пустых квартирах. Некоторым даже не догадались оставить еды. Тысячи из них сейчас или тонут, или дохнут от голода и жажды над пустыми мисками. К черту вашу жалость, если никто из вас не способен на милосердие!