Книга Люди и звери, страница 129 – Александр Трусов

Я постарался заснуть, чтобы хотя бы на время сна забыть о все сильнее сжимавшем мой желудок голоде. Мои тщетные на первых порах попытки закончились тем, что в результате я проспал до самого вечера.

Смеркалось, когда снова вернулся Мурч. В зубах у него что-то было, и это «что-то» он нес прямо ко мне. Подойдя вплотную, он разжал пасть, и к моим ногам упала небольшая мертвая крыса.

Впервые я взглянул на своего кота со смешанным чувством удивления и растерянности. Я меньше всего ожидал подобного поступка от ленивого, жадного, безразличного ко всему кроме собственной персоны зверя. Но вот, именно он, поделившись со мной своей добычей, стоял сейчас рядом и внимательно смотрел мне прямо в глаза.

Какое-то время мы смотрели друг на друга так, словно впервые встретились. Потом я протянул руку и попытался его погладить, но Мурч беззвучно показал клыки и, зажмурив глаза, отклонился в сторону. Он никогда не любил телячьих нежностей.

— Спасибо, брат, – я убрал руку. – Боюсь, что этот деликатес мне не по зубам. По крайней мере пока. Я еще не настолько голоден.

Мурч недоверчиво посмотрел на меня, словно сомневался в моих умственных способностях и, спустя какое-то время, снова ушел по своим кошачьим делам. Но крысу так и не взял. Я прикрыл глаза и усмехнулся. Эта квартира постепенно превращалась в склеп для мертвых животных. Может быть и я скоро стану его экспонатом.

Мурч еще несколько раз приходил проведывать меня. Ночью он вдруг запрыгнул мне на живот и сделал то, чего не делал никогда в жизни, – ткнулся влажным носом в мою шею и тихонько муркнул. Я осторожно провел ладонью по его спине, и он не сопротивлялся. Мы просидели, прижавшись друг к другу, не менее двух часов, после чего он осторожно высвободился из-под моей руки и опять ушел. Когда он появился утром, я обратил внимание, что шерсть у него на брюхе была мокрой, а лапы оставляли на полу влажные следы. В зубах он снова нес какую-то гадость, и, судя по всему, это был трупик воробья.

— Я заказывал пиццу, – я улыбнулся сквозь слезы.

Мурч положил воробья рядом с крысой и, перескочив через меня, запрыгнул на подоконник. Рыжий зверь с растрепанной, перепачканной пылью и паутиной шерстью сидел перед стеклом и, широко раскрыв глаза, внимательно изучал то, что творилось за окном. Задетая им при прыжке занавеска плавно колыхалась.

Занавеска! Я поднял глаза и тысячу раз мысленно обозвал себя идиотом. Гардина крепилась к крючкам карниза при помощи металлических зажимов, половинки которых поджимались друг к другу проволочной пружиной. Если бы мне удалось достать хотя бы один зажим, я бы стал счастливым обладателем столь необходимого мне сейчас куска проволоки.

Я, стараясь не перемещать вес своего тела на поврежденную ногу, оперся о батарею и немного привстал. Этого мне вполне хватило, чтобы дотянуться до гардины свободной рукой и сдвинуть ее на себя. Зажав в кулаке нижний край ткани, я собрался с силами и резко рванул ее вниз. До смерти напугав Мурча, который, молниеносно спрыгнув с подоконника, опрометью бросился прочь из кухни, гардина с треском оборвалась и накрыла меня словно саваном. Часть зажимов осталась висеть на карнизе, но несколько штук все-таки упало на пол.

Наручники, которыми моя покрасневшая и распухшая рука была пристегнута к трубе, относились к типу БРС-1, которыми правоохранительные органы снабжало одно из питерских предприятий. Я был хорошо знаком с их конструкцией и имел некоторое представление о том, как их можно открыть. Повезло мне и в том, что моя вторая рука оставалась свободной, иначе проблем бы у меня было гораздо больше. Защелкнутые на обеих руках, эти браслеты исключали возможность самостоятельно дотянуться до замочной скважины.