Книга Люди и звери, страница 130 – Александр Трусов

Ломая ногти, я вытащил из дужки гардинного зажима проволочное кольцо, кое-как распрямил его и, уперев проволоку в чугунный радиатор, попытался согнуть ее конец в г-образную форму. Но, в отличие от металла, из которого делаются канцелярские скрепки, такую проволоку можно легко и быстро согнуть только с помощью плоскогубцев, предварительно зажав ее в тиски или другое приспособление. Я обернулся. Молоток по-прежнему лежал рядом с трупом пригвожденной к столу собаки. Вытянув ногу, я зацепился поджатой ступней за ближайшую ко мне ножку стола и потащил его на себя. Несмотря на все мои усилия, дело продвигалось не так быстро, как мне хотелось. Стол оказался настолько тяжел, что при каждом рывке сдвигался не более чем на один-два сантиметра. Только минут через пять мне удалось придвинуть его настолько, чтобы свободно дотянуться до молотка.

С его помощью я после нескольких ударов загнул проволоку так, как мне было нужно. Оставалось только просунуть ее в замочную скважину и аккуратно, так, чтобы случайно не задеть фиксатор, поджать язычок замка. После нескольких попыток мне удалось нащупать крючком защелку и осторожно надавить на нее. Через несколько томительно долгих секунд дужка браслета со щелчком выскочила из замка, и моя потерявшая всякую чувствительность рука, словно чужая, брякнулась на пол.

Не знаю, сколько времени я провалялся под окном, закрыв глаза и морщась от боли, чувствуя, как кровообращение потихоньку восстанавливается в затекшей руке. От неимоверного количества бегающих по коже мурашек мне хотелось поднять ее и со всей силы ударить по батарее, но я даже пальцами не мог пошевелить. В конце концов, я решился и, схватившись одной рукой за подоконник, а другой за край стола, попытался подняться. И тут же закричал, когда неосторожно перенес свой вес на сломанную ногу. Разбитое колено моментально напомнило о себе острой, пронизывающей позвоночник болью.

Вторая попытка оказалась удачнее. Балансируя почти все время на одной ноге, а другой лишь слегка опираясь на пол, чтобы удержать равновесие, я неуклюже встал и сразу навалился грудью на стол, чуть не уткнувшись лицом в оскаленную морду мертвой собаки. Немного отдохнув, я уже собрался было поковылять к холодильнику, но что-то, что-то необычное, мельком замеченное боковым зрением, остановило меня и заставило повернуться к окну.

Страх… Никогда еще за всю мою бесполезно прожитую жизнь меня не охватывал такой парализующий, всепоглощающий, идеальный страх. Никогда до этого я так остро не чувствовал свою ничтожность и тщетность.

Города, каким я его всегда знал, любил, ненавидел или терпел, больше не существовало. До самого горизонта пенилась, бесновалась, билась волнами и взрывалась водоворотами свинцовая масса поглотившей Санкт-Петербург воды.

* * *

Дом № 58 по Свердловской набережной, в котором Татьяна и еще несколько десятков жильцов продолжали жить в ожидании своей очереди расселения (на месте этого дома и уже снесенных двух соседних домов планировалось строительство элитного жилого комплекса, но оно было приостановлено из-за неопределенности в месторасположении проектируемого двухкилометрового тоннеля под Невой), своим фасадом выходил прямо на речную излучину, в которой русло делает резкий поворот с юго-востока на запад. Еще совсем недавно я любовался великолепной панорамой, открывавшейся из этого окна, в редкие погожие дни до рези в глазах наблюдал, как тусклое солнце садится за Петропавловской крепостью, и следил за тем, как, цепляясь за кресты на куполах Смольного собора, величественно плывут над городом ватные облака.