Книга Книга Фейшеса, страница 35 – Жауме Кабре

Энрик Турмеда лег спать с тяжелой головой, но документы привел в порядок. Перед тем как закрыть глаза, он подумал о Тинетте: моя сладкая, если бы ты была со мной. О Монсеррат он не думал; если она попадалась ему под руку в момент желания, он ее брал. Еще он обдумывал возможность пощекотать Косте нервы, намекнув на его похождения в дом Маньяны, потому что чем больше струн он мог задеть, тем увереннее себя чувствовал, раз уж решил играть в опасные игры. Часы пробили полночь, когда он заснул.

«Долой войну! Долой войну! Ригау – предатель! Смерть Мауре, смерть Линаресу!» Сеньор Жулиа Ригау грезил наяву, ворочаясь на кровати, «Ригау – предатель». Череда криков и воплей «Ригау – предатель», которые он слушал весь день, сидя в кресле у балкона, пока толпа проходила по ближним улицам, теперь неудержимо врывалась в сон, «Ригау – предатель!» Вдруг что-то прервало лихорадку воспоминаний. Что это? Он услышал стук, не принадлежавший гулу сна, отличавшийся от него настойчивостью и близостью. Перевернулся на другой бок, и это окончательно его разбудило. Нет, ему не снилось: кто-то стучал. Но который час? Если он не ошибся, совсем недавно слышны были сонные перезвоны пяти утра. Стучат, да, стучат. Он услышал шум внизу. «Эсперанса пошла посмотреть, что случилось», – подумал он. И встал, боясь какой-то беды: никогда не стучат так настойчиво в такой час, если не по серьезному делу. День мобилизации прошел в крайнем напряжении. Сеньор Жулиа не выходил из дома, но шум беспорядков на улицах Фейшеса не стихал битых три, а то и четыре часа, которые показались ему бесконечными. На ощупь он искал, чем зажечь керосиновую лампу. От возбуждения не смог. Решил идти в темноте, и на полпути через комнату, спотыкаясь в ночи, заметил приближающийся свет. В мерцающем свете свечи он узнал сестру, с распущенными седыми волосами не похожую на себя.

— Какого черта, что за шум? – прохрипел Жулиа Ригау.

Сеньорита Мерсе вошла в комнату, тяжело дыша: слишком быстро поднялась. Или нет, возможно, эмоции. Сеньор Ригау уловил в глазах сестры странную радость. Или нет, нервы, может быть.

— Что, говори!

И она рассказала, без подробностей, потому что их не знала, но с наслаждением, в этом Ригау был уверен. Он тут же отреагировал: выругался так, что стены задрожали, пламя свечи заколебалось, а душа сеньориты Ригау содрогнулась. Он принялся одеваться, не обращая внимания на присутствие сестры. Та деликатно зажгла лампу на ночном столике и удалилась. Ей не нужно было ничего говорить или советовать. Все в свое время, хотя бы во время обеда, если они будут обедать. Или завтра, или послезавтра… Мерсе Ригау умела ждать.

По дороге в казарму в этот ранний час никто не проронил ни слова. Солер погонял кобылу, ему велели спешить. Сеньор Ригау, несмотря на ярость, умудрился задремать под покачивание повозки. Решили ехать вместе, чтобы обсудить ситуацию, но, оказавшись в двуколке, никто из трех мужчин не хотел начинать разговор. Гавальда и Энрик Турмеда рассеянно смотрели на убегающую вдаль улицу.

Их принял лейтенант Охеда, человек с непомерными усами и легендарно скверным характером. Он в двух словах сообщил, что задержание прошло без особых трудностей и, похоже, опыта преступной деятельности поджигатель не имел: забыл трубку, попался на глаза сторожу и не смог предоставить убедительное алиби.