Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
18 Генерал Неулатс едва не захрапел. А теперь с энтузиазмом рукоплескал и уверял двух милых дам, составлявших его свиту, что никогда ранее не испытывал при звуках музыки подобного наслаждения. Он все хлопал и хлопал, время от времени потряхивая головой и крича «браво», чтобы не остаться незамеченным. Остальные выражали одобрение более благопристойно. Исключение составлял писатель-реалист: тот с понимающим видом кивал, делал умное лицо и предвкушал, как завтра скажет что-то вроде: «Композитор весьма даровит, но его исполнение слабовато; вы не заметили некоторую нерешительность в партии левой руки?» На этом он заключил, что глубиной суждений никто не сможет с ним тягаться. И тоже зааплодировал. От наступившего гвалта Клод Дебюсси чувствовал себя немного не в своей тарелке. Он ожидал, что публика из вежливости немного похлопает и успокоится. Энтузиазм зала всегда ему претил, но тут выглядел откровенно преувеличенным. Усталость брала свое, хотя концерт длился немногим больше часа. Названием его было «Encore un livre de Préludes»[102]. Композитор исполнил все двенадцать произведений, начав с пьесы «Brouillards», которой теперь больше всех дорожил, и закончив ярким «Feux d’artifice»[103]. Он еще не решил, в таком ли порядке их издаст, и хотел тщательно это обдумать. Но после концерта уже не сомневался, что они выйдут одним сборником. Дебюсси знал, что выступил блестяще, и левая – более сильная – его рука превзошла саму себя. Все удалось выразить именно так, как ему хотелось. Ах, если бы на месте крикливого генерала (тот угрожал опять похлопать композитора по плечу в знак одобрения, будто пытаясь вытряхнуть из залежавшегося фрака кучу пыли) оказался де Ла Мотт Фуке или, на худой конец, Равель[104]. Ему захотелось вернуться в Париж. За ужином мадам Дебюсси всполошилась, угадав ход мыслей супруга; поляк в последнее время дичился людей, и вместо него компанию им составляли генерал, виноторговец, две его приятельницы и коммивояжер по продаже набивных тканей. Адела ужинала за дальним столом и уже тосковала о музыке, уносящей мысли вдаль, за пределы слез и вздохов; она грезила, что во время концерта Витольд будет с ней рядом, но мечты не сбылись. За ужином Аделу томила печаль. 19 В полночь Любовский наконец решился; другого выхода нет – чтобы не свернуть с намеченного пути, действовать придется исключительно в собственных интересах. Он приободрился, принялся расхаживать по комнате и успел еще услышать, как Мария Франш, манящая Мария, запирает дверь на засов и поворачивает ключ в замке; при мысли, что она его боится, Витольд усмехнулся. Но тут же забыл об этом, потому что, в конце-то концов, видеть ее никогда больше не собирался. Решение далось ему непросто. Любовский рыдал, не утирая горьких слез, они лились градом, стекали по щекам в растрепанную бороду. Перед ним проносилась вся прежняя жизнь, дни, проведенные на курорте, встречи с Аделой. Настойчиво вызывая в памяти заветные воспоминания, юноша с печальной улыбкой облачался в лучший наряд из своего гардероба. Не оставалось сомнений, что к единению несовершенная человеческая душа стремится в значительной мере из себялюбия. Он тщательно причесался и напоследок, как человек изысканных манер, потушил масляную лампу во избежание лишних расходов. Бесшумно вышел в коридор, впотьмах пробрался к лестнице. Медленно поднялся на верхний этаж, где находились покои Аделы, и легонько постучал. Тишина. В смятении постучал снова. Внезапно послышалось шуршание шелка. Адела вскочила с кровати и подкралась к двери: — Кто там? Никаких испуганных вскриков. Словно на пороге долгожданный гость. — Это я. На губах Любовского остался вкус дубовой панели. Адела осторожно отворила, чтобы впустить его. Жалюзи подняты; на небе мерцают звезды. Неопытным влюбленным невдомек, что ночь безлунна, хотя перед глазами предстают смутные очертания предметов. В полумраке Витольду мнится, что тонкая ткань сорочки не скрывает, а лишь подчеркивает контуры обнаженного тела; он сдерживает порыв, боясь неумолимой боли. Оба неровно дышат. Ни тени удивления, ни даже намека на притворный протест; обоим ясно, что лед сломан. — Витольд, я ждала тебя. Любовский запер дверь и шагнул ей навстречу: — Обними меня, Адела. Она придвинулась поближе, лицом к лицу, и провела по его лбу кончиками пальцев: — Ты весь в испарине, Витольд. Я ждала тебя. Где ты был? Витольд печально улыбнулся, не в силах сдержать трепет. Страх, дитя любви, едва не взял над ним верх, но он обнял Аделу за плечи и прижал к себе. Медленно и нежно. Она отдалась ему во власть, и Любовский с легкостью углядел, – о упоительное, неотвратимое единство! – то место на шее, куда вопьется зубами. |