Книга Книга Фейшеса, страница 28 – Жауме Кабре

И никогда он не был подспорьем, этот тип. Помеха, вот он кто. И, словно они никогда об этом не говорили, словно это было новым замечанием, она добавила монотонным голосом, изливая желчь: «Он не Ригау и никогда им не станет. Если бы я могла выгнать его из семьи, я бы ни на минуту не задумалась. Зачем он сделал ребенка Франсине, прости господи, такой хрупкой девушке? Двадцать лет бессонницы, Мадрона, ты прекрасно знаешь, а тут явился этот, подмигнул, увел ее и, заставив рожать, убил. А сам как ни в чем не бывало живет себе в тени дома Ригау; я этого не выношу. И вдобавок этот наглец не оставляет мне Аделу и отмахивается от нее, когда она ему мешает, бедное дитя. Если бы не Адела, я бы давно задала ему перцу, Мадронета. Он неприятный, никогда в глаза не смотрит, ты заметила? Недобрые мысли у этого человека».

Наступило недолгое молчание. Хозяйка позвонила в колокольчик, приказала подать печенье – «хочешь, Мадрона?» – и, когда Эсперанса вышла из комнаты, оставив их наедине, продолжила: «Понимаешь, мне больно, что я не могу привязать к себе Аделу и она ускользнет, как только подрастет. Ее отец уже старается, чтобы я ничего не могла сделать. Этого, Мадронета, я ему никогда не прощу. И подумай, Адела – последняя Ригау, та, что должна пережить нас и заключить достойный, выгодный брак, чтобы наш род продолжался, с другой фамилией, увы! И я не хочу умереть, не увидев этого». – «Зачем думать о смерти, Мерсе, дорогая?» – «Оставь, оставь. Не может быть, чтобы Ригау исчезли так нелепо, не приложив усилий, чтобы выжить, правда, Мадронета? А если прибавить проблемы мануфактуры, о которых я не должна тебе говорить… Я совсем не доверяю тому, как эта шайка неумех ведет дела, стыдно говорить. Энрик, не спорю, адвокат толковый, но думает только о себе; Жулиа растерян, как ребенок, теперь ясно, что он – пустое место, позор говорить это о брате, Мадрона, о Ригау! А остальные никогда не внушали мне доверия, все остальные. Нет, про машины, про производство ткани, конечно, они знают. В это я не лезу. Но иногда я слышу их разговоры, Жулиа приводит их сюда, и я не верю своим ушам, Мадронета, их наивности: рабочие делают что хотят, а они и в ус не дуют! Развалят фабрику, а мы и опомниться не успеем, понимаешь, Мадрона? И виноват будет Ригау».

Мадрона понимала и восхищалась энергией подруги, фабрикой и именем Ригау. Ей приходилось довольствоваться принадлежностью к уважаемой семье, не связанной с промышленностью, но роль наперсницы Мерсе Ригау давала ей доступ в мир индустрии, пусть через черный ход. Мерсе слепо доверяла сдержанности подруги и, если порой чуяла, что та может проболтаться о секретах Ригау, не слишком беспокоилась, понимая, что всякая влиятельная семья должна иметь свои причудливые тайны, благодаря которым она становится темой для обсуждения в гостиных других, не менее могущественных семейств.

«Отправка войск продолжается в стремительном темпе. Сотни резервистов были вынуждены снова взять в руки оружие. Говорят, что уже есть первые жертвы среди отцов семейств, отправленных убивать мавров. Подчеркивается необходимость организации антивоенного движения».

«С патриотическим жаром народ чествует солдат, готовых защитить славное имя Испании от повстанческих отрядов. Наша великая нация переживает трудные времена, но многовековая преданность Родине ведет бесстрашных воинов к победе…»