Книга Псих. Расплата, страница 66 – Павел Барчук, Павел Ларин

Апогей был уже на месте.

Свежий, бодрый, будто спал не меньше десяти часов на пуховом облаке. Белая футболка, растрёпанные волосы и счастливая улыбка прилагались. Перед ним на столе стояла чашка кофе, от которой поднимался парок. Рядом — стакан, но не с кофе. Сок. Апельсиновый.

— Доброе утро, — сказал Воронцов, кивнул на стакан. — Это тебе. Кофе не наливаю, извини. Лишнее.

«Что за прикол? — тут же спросил я Мозгоеда. — Мне что, нельзя пить кофе?»

«Нежелательно, — ответил мой невидимый кореш. — Обычного человека он бодрит, тебя может превратить в батарейку „Энерджайзер“. Для нестабильного телепата это чревато последствиями».

Я молча сел напротив Воронцова, придвинул стакан. От заботы предводителя Девятки хотелось поёжиться, как от чужой холодной руки на затылке.

«Не расслабляйся, — снова вылез Мозгоед. — Он тебя приручает так же, как ты будешь приручать ауры Старейших. По капле. Ты пьёшь его сок и уже чуть меньше хочешь двинуть ему по башке. Замечаешь?»

«Вообще нет. Как хотелось, так и хочется».

— Ну что, — Апогей отхлебнул кофе, поставил чашку ровно на прежнее место, миллиметр в миллиметр. — Давай честно, Псих. Учить тебя телепатии я не могу. У меня нет твоего Дара, понятия не имею, как оно устроено изнутри. Как забраться человеку в голову и управлять его сознанием — для меня тёмный лес.

— Логично, — согласился я. — Тогда не совсем понятно, как будет проходить обучение?

— А вот так, — усмехнулся Воронцов.

Он наклонился, вытащил из сумки, стоявшей у ножки стола, книгу. Положил передо мной.

Книжонка была большая и старая. В тёмном тканевом переплёте, с обтрёпанными углами. В углу виднелся какой-то штамп, похожий на государственную печать.

— Вот наш помощник, — сказал Апогей. — Учебник, по которому мы будем ориентироваться.

Я протянул руку, взял книгу. Раскрыл её наугад.

«…носитель третьей ступени способен считывать поверхностный вербальный поток объекта на дистанции до полуметра. При переходе к четвёртой отмечается…»

Пролистнул дальше.

Схемы. Кружочки, стрелочки, столбики — ступени, расписанные по порядку, от нулевой до шестой. Рядом — колонки наблюдений. Текст написан сухо, по-медицински.

«Субъект демонстрирует», «зафиксирована реакция», «рекомендовано снизить нагрузку во избежание…»

Больших трудов мне стоило оставаться спокойным. Язык, которым была написана книга, я уже видел. Слово в слово, оборот в оборот. Так писал человек в той чёрной тетради из бункера.

«Носитель». «Инициация». «Уровень глубины».

Будто и книгу, и тетрадь писала одна рука. Или одна лаборатория.

Перевернул на первую страницу, поискал автора.

Нашёл. Внизу, мелкими буквами значилось: «Сост. Э. Р. Гольц, при участии…» — дальше строчка была затёрта, не разобрать.

— Слушай, — я поднял взгляд на Воронцова. — А это вообще откуда? Кто такой Гольц?

Апогей улыбнулся. Легко, чуть виновато — мол, рад бы ответить, да сказать особо нечего.

— Древность жуткая, — сказал он и махнул рукой. — Этот экземпляр остался ещё с тех времён, когда одарённые только-только появились. Тогда телепатов хватало, вот умные люди и понаписали всякого — как их учить, как развивать. Потом ветвь заглохла, телепаты вымерли, и всё это стало никому не нужно. Пылилось в архивах. Я, когда понял, что ты за птица, попросил поднять что найдётся. Вот, нашлось.