Книга Псих. Расплата, страница 1 – Павел Барчук, Павел Ларин

Я шагнул к сцене. Вернее, шагнул — это громко сказано. Просто перенёс вес с одной ноги на другую. А потом остановился.

— Твою мать, — сказал вслух.

Обернулся.

Мужик лежал на боку, неудобно подвернув руку. Планшет валялся в метре от него, гарнитура болталась на проводе. Из носа продолжало течь, натекло уже прилично, тёмная лужа расползалась по доскам.

«Мозгоед. Я могу что-то сделать?»

Секундная пауза. Будто размышление, но не над моим вопросом, а — стоит ли отвечать и что вообще сказать?

«Можешь. Цветы на могилку принеси. Ты, кстати, весь день их таскал, у тебя теперь большой опыт».

«Я серьёзно. Штык же очнулся. И даже не совсем конченым психом. Я его вытащил».

«Штыка ты отправил в нокаут, придурок. Чистой воды случайность, потому что понятия не имел, что творишь. А тут — просто убил. Разница есть? Ты телепат, а не бог. Воскрешать простецов не умеешь. Никто не умеет».

«Я не хотел».

И вот тут телепат заржал. Тихо, ехидно, как он умеет.

«В этом и прикол Дара, Псих. Никто не хочет быть говном. Все начинают одинаково — не хотел, случайно вышло, обстоятельства такие. А потом в твоих руках оказывается охренительная власть над реальностью и не менее охренительные возможности, и ты очень быстро перестаёшь ценить всякие мелочи. Например, никчёмную жизнь какого-то сраного администратора, который просто делал свою работу».

«Заткнись».

«Да на здоровье. Ты спросил — я ответил. Иди уже, кретин. Время. Мы опаздываем на пять минут. Твоя задержка — это подстава для Гнуса и остальных. Ты забыл, что не один?»

Я смотрел на мёртвого мужика ещё пару секунд. Что-то меня один хрен держало.

У него на запястье болтались часы с потёртым ремешком, а на планшете виднелось расписание мероприятия, где половина строк была отмечена галочками. Аккуратными такими, ровными. Он ставил их весь вечер.

Ладно. Ничего. Идём.

«Вот и умница», — одобрил Мозгоед.

Я двинулся к свету.

Со стороны кулис по-прежнему доносился счастливый женский голос.

— … с огромным удовольствием приглашаю на эту сцену человека, которого представлять не нужно! Символ нашей эпохи, гордость Конфедерации — Аркадий Воронцов!

Зал взорвался. Это были не просто аплодисменты. Полторы тысячи человек орали, свистели, топали ногами. Кто-то визжал, кто-то натурально рыдал и бился в припадке. Где-то в глубине зала завели скандирование: «А-по-гей! А-по-гей!»

Я вышел из-за кулис.

Свет ударил сразу, со всех сторон, белый и плоский. Он был такой яркий, что первые пару секунд вообще ни хрена не видел, только слепые пятна. Пришлось остановиться, иначе полетел бы носом вперёд на глазах у всех присутствующих. Зашибись получилось бы фееричное появление великого телепата.

Потом глаза привыкли.

Сцена оказалась огромной. Метров пятьдесят в ширину и не меньше ста в длину, с чёрным полукруглым задником и здоровым экраном наверху. На противоположном её конце стояла прозрачная трибуна. За ней — ведущая в длинном красном платье, кинозвезда с плакатов.

А посередине, на приличном расстоянии от меня, замер Апогей.

Выглядел предводитель Девятки до блевотины празднично и нарядно. Всё та же белая курточка, но с гораздо большим количеством золотых нашивок, растрёпанные волосы. Их явно укладывали руки профессионала. Белые брюки, белая футболка, белые туфли.