Книга Горькая рябина, страница 50 – Василий Оглоблин

"Мне кажется, что, батюшка-то фальшивый какой-то, жаден больно и злой, а злоба никогда не была созидательным началом, которое он призван внушать и нести своей пастве, и совесть у него нечистая, глаза волчьи бегают. Хоть и сыплет он афоризмами из Библии, а, похоже, не читал ее, похоже, он глубже знает Маркса и Ленина, чем Евангелие, – думал Вилли, возвращаясь из Богодуховки, довольный тем, что все уладил с венчанием, – Марина будет рада".

До свадьбы оставалась неделя, хлопот было по горло: надо было сшить венчальное платье, фату, приготовить продукты, с которыми становилось все труднее и труднее. А дорога становилась все хуже и хуже и не на шутку начинала разгуливаться степная метелица.

И Вилли, нажимая на газ, спешил.

XVI

Марина отдалась любви со всей широтой ее пылкой юной души, со всей нежностью и страстью ее чистого девичьего сердца. Как возникает и разгорается первая чистая любовь в девичьем сердце навсегда остается тайной. Она любила Вилли не только как молодого красивого и умного мужчину, но все, что было с ним связано. В его отсутствие она часто заходила в его комнату и дышала воздухом, которым дышал он. Это был совершенно иной воздух, не такой как в ее комнате. Это был его воздух. Она рассматривала и прикасалась к вещам, которыми он пользовался. Вот его бритва, он ежедневно пользуется ею, и она тоже пахла особым, его запахом. Она нюхала его туалетное мыло и одеколон. И в них был его запах, особенный и неповторимый. Она перелистывала книгу, которая лежала на тумбочке, ее он читал перед сном. Это был не соман, не детектив, а философский трактат, где она ничего не понимала. Она садилась на его кровать и шаловливо подпрыгивала на панцирной сетке. Но больше она грустила. Она садилась к окну и поставив локти на подоконник, клала голову себе на руки и задумчиво смотрела на пустынную улицу в ту сторону, где был он. Так, не замечая времени, она могла сидеть в оцепенении и глядеть на заснеженную улицу и час, и два, и три. И тогда ей было грустно до слез. В ней уже зарождалась женщина со всеми ее тайнами и инстинктами, первым из которых пробуждалось чувство ревности. Но когда он был дома она была необыкновенно нежна с ним, моментально, интуитивно угадывала любое его желание и специла исполнить его еще до того, как он просил ее об этом: сварить ли ему чашку кофе, подать ли ему полотенце, почистить ли его мундир, пришить ли болтающуюся пуговицу или поцеловать его.

В тот зимний вечер, в рождественский сочельник он вернулся очень поздно и оставил машину во дворе, чего до этого никогда не делал, приезжал всегда с шофером.

Рождество Христово в семье Калиновских праздновали всегда по-старому стилю двадцать пятого декабря, не признавая новых советских перемен.

— Где ты так долго был? – спросила она, обнимая его и уловив запах спиртного, – я уже надоела тебе, и ты развлекаешься с друзьями в своем казино? С друзьями, а может быть с девицами легкого поведения?

— Марина, как тебе не стыдно не только говорить мне это, но даже подумать об этом?

— От тебя пахнет вином.

— Да, я выпил одну рюмку старки, но не в казино, а в Богодуховке у отца Василия.

— В Богодуховке? Это же далеко от Хорола.

— Я один ездил в это село и договорился со священником Богодуховской церкви о дне венчания.