Книга Горькая рябина, страница 47 – Василий Оглоблин

Вилли огляделся по сторонам и шагнул к ближайшей хате с мыслью: "Надо искать батюшку". Но искать попа было не нужно. Завидев в окно, что у церкви остановилась немецкая машина и какой-то офицер рассматривает его церковь и даже обошел ее вокруг, батюшка отец Василий, высокий, богатырского сложения, косая сажень в плечах, с кучерявой каштановой бородой, красавец лет сорока, накинув на плечи старинного покроя бекешу, уже спешил навстречу непонятно зачем пожаловавшему гостю. Тропинка к хате попа была узкой, и они столкнулись лицом к лицу.

— Мне бы батюшку местной церкви повидать, – первым заговорил Вилли.

— К вашим услугам, господин офицер, милости просим, милости просим. Весьма рады.

— Ах, так это вы? Будем знакомы: оберлейтенант немецкой армии Вилли фон Вайс, из Хорольской орсткомендатуры, – на слове фон он сделал сильное ударение, взял под козырек и щелкнул каблуками до блеска начищенных сапог.

— Весьма рад, весьма рад, священник местного прихода отец Василий. Какими судьбами занесло по такой хуртовине и бездорожью в наши Богом забытые палестины?

— По делу, батюшка, по делу. У немецкого офицера нет времени, чтобы разъезжать попусту. Важное дело.

— Это так. Это так. В церковь изволите или хату не побрезгуете посетить? В церкви убого и холодно, с прошлой зимы не топлена.

Отец Василий был человеком не робкого десятка, но тут основательно трухнул, даже сердце кольнуло и под ложечкой похолодало, словно проглотил кусок льда.

"Какое дело может быть у офицера орсткомендатуры, в может быть гестапо до какого-то попа? Жалоба, должно, какая-то поступила, народ-то теперь… Или донос? Прежние грешки всплывают? А грешки у отца Василия были. И тяжкие грешки. С НКВД связишки были, был грех и предавал священнослужителей. Так ведь не тут все это было. Кто мог разнюхать?"

— Да, поговорим лучше в хате, церковь пока не нужна.

— Милости просим, милости просим. Только не обессудьте за бедность нашу, наше убожество. Приход невелик. Доходов никаких. Дети не рождаются, крестить некого, свадьб нет. Одни похороны. А велик ли доход от покойника? Вот мы и пришли. Мать Глафира, принимай-ка, душенька, гостя дорогого. Проходите, господин офицер, раздевайтесь и будьте как дома, у нас все запросто, все по-христиански, гостям всегда рады. А ты, душенька, побеспокойся, прикинь, чем бы гостя угостить.

Скинув бекешу отец Василий показался еще внушительнее, шелковую косоворотку распирала могучая грудь, голос гудел как колокол, из-за алых как у девушки губ ослепительно сверкали белые красивые зубы. Единственным недостатком, портящим его красивое лицо была большая бородавка над правой бровью.

— Что, господин офицер, предпочитаете наливочки, настоечки, ликерчики или покрепче, с перчиком? После мороза согревательное очень пользительно. И в Евангелии от Марка сказало, что ни что входящее в человека извне, не может осквернить его, но что исходит из него, то оскверняет человека. Потому сказано: кто хранит уста свои и язык свой тот хранит от бед душу свою.

— Чем угостите – тому и рад буду, – улыбнулся Вилли, чувствуя, что с этим попом они поладят.

— Душечка, поспеши, гость с дороги и вероятно промерз основательно. Н-да-с. Так вы изволили сказать, что у вас ко мне важное дело. В чем же оно заключается? – отец Василий испытующие взглянул на гостя своим пронипательным взглядом мутно-стальных с колючими блестками волчьих глаз, – важные дела надо решать до того, прежде чем принять входящее в человека извне, он слегка улыбнулся, как говорят на ясную голову.