Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 277 – Брендон Сандерсон

В центре поля собирались воины, и Рлайн к ним присоединился. Певцы не выстраивались в шеренги или колонны. Даже в этой древней армии никто не носил мундиров. Командиры по необходимости были, но не было взводов или подразделений.

В последнее время Рлайн пришел к мысли, что в этом отношении неплохо было бы поучиться у людей. Жесткая структура усиливает, как добавляет прочности решетчатое переплетение прутьев в корзине.

«Соединяющий Разумы, – будто бы шепнуло что-то в ветре. На сей раз не Мишрам. – Тот, кто принадлежит обоим мирам. Ты можешь нас излечить».

Рлайн резко обернулся и огляделся, но увидел лишь море лиц певцов, каждое со своим неповторимым узором – смешением красного, черного и белого. Он как-то раз слышал, как человеческий ребенок назвал его «крашеным», но это, разумеется, был очень человеческий взгляд. В действительности крашеными казались люди, скрывшие свои цвета единственным оттенком.

Он старался не думать об этом так. Никто не крашеный и никто не лучше. И те и другие бывают по-своему красивы. У людей лучше видны выражения лиц и глаза, поскольку радужки так ярко выделяются на фоне белков. Рлайн находил это привлекательным, как и копну волос, порой ужасно непослушных, тогда как у певцов пряди обычно были прямыми.

Он огляделся по сторонам, надеясь отыскать Ренарина. Между ними что-то происходило, что-то, на что он не рассчитывал, но что пробуждало в нем волнение и придавало сил. Неужели после стольких лет даже без намека на боевую пару, уже отчаявшись когда-либо таковую обрести, он теперь приблизился к чему-то лучшему? К чему-то большему? Хотелось вцепиться в это что-то, прижать Ренарина к себе и никогда не отпускать. Он ощущал внутренний подъем и постоянно настраивался на ритм радости, даже когда по какой-то причине намеренно переключался на другой.

«В такой важный момент нет времени на подобное легкомыслие, – подумал Рлайн. – Именно поэтому лучше думать о такого рода узах, только будучи в соответствующей форме. Отвлекает».

Но ему хотелось отвлекаться. Значит ли это, что он плохой солдат? К счастью, его вниманием завладело нечто, проявившееся посреди войск. Там на девятифутовом каменном возвышении выросла фигура из темного дыма.

Рлайн уже знал Ба-Адо-Мишрам в лицо, но было странно видеть ее полностью: тело в девять раз больше среднего певца было облачено в кроваво-красную одежду, открывавшую панцирь. Вся ее фигура будто бы дымилась: от нее расходились завитки темного света, границы размывались. Казалось, она целиком состоит из черно-багрового дыма, а глаза ее были золотыми.

Солдаты примолкли, напевы притихли, перейдя в ритм ужаса. Мишрам возвышалась и нависала, будто гора. В руках она держала посох, который впечатала в камень, и звук ударил Рлайна по ушам.

С этой мыслью пришло осознание, чему именно он, вероятно, стал свидетелем. События в этом видении происходили до поимки Мишрам. Это период, в который она стала их богиней, породив Ложное Опустошение.

К нему, должно быть, относилась и битва, самый конец которой увидел Рлайн. Оставшиеся после нее тела все еще усеивали землю позади, хотя для встречи с Мишрам армия переместилась на более чистый участок.

Мишрам запела в ритме восторга.

— Сражение выиграно, – объявила она. – Да будут розданы дары. Некоторые из вас избраны за свою доблесть. Выйдите вперед и обретите свой дар.