Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 278 – Брендон Сандерсон

Она простерла вперед руку, и с обращенной вниз ладони дождем полилась тьма, образуя миниатюрную бурю. Надменная буревая форма хлопнула по плечу одного из певцов и отправила вперед, к Мишрам. Та кивнула, и певец нетвердо шагнул в бурю. Несмотря на боевую форму, для Претворенной он был не больше куклы: она могла бы удержать его на своей огромной ладони.

В толпе стало еще тише, когда он вышел из тьмы – измененный, будто после Великой бури, в новой форме. В свирепой, со светящимися красными глазами и в панцире, похожем на доспех: более закрытом и утыканном шипами. Форма власти, одна из лучших для войны.

Избрали еще двоих, наделив формами власти.

— Другие Претворенные согласились меня поддержать, – прогремела Мишрам. – Мы побеждаем. Теперь мы дожмем людей. Безжалостно.

— А Вражда? – выкрикнул Рлайн, и его голос звонко разнесся над притихшей в благоговении толпой солдат. – Что насчет него?

— Он заперт, – ответила Мишрам, – как и человеческие Вестники. Я на время сковала его, воспользовавшись его же силой. Он больше не может попусту тратить наши жизни.

Она сфокусировала взгляд на Рлайне и вскинулась, выпрямившись во весь рост:

— Кто ты такой, боец?

— Я… я никто, – ответил Рлайн. – Почему ты сражаешься, Мишрам? Разве ты не хочешь мира?

— Люди ни за что не захотят мира, если их к этому не вынудить, – сказала она. – Когда я приведу их на грань гибели, посмотрим. Кто ты?

— Никто, – повторил Рлайн. – Я выбираю быть никем.

С этими словами он развернулся и ушел.

Один. Многие гудели или выкрикивали слова о предательстве. Он шел меж мертвых тел, а потом… за ним последовали. Кто-то там, другой тут, не потоком. Ручейком. Некоторые просто… как и он, развернулись и ушли.

Мишрам возникла перед ним.

— Почему? Почему ты уходишь? Мы же побеждаем!

Рлайн остановился. А почему?

— Я отверг его, – сказал он, – но не для того, чтобы на смену ему пришла другая война.

— Мы можем победить!

— Какой ценой? С меня хватит.

Он обошел ее. И другие действительно к нему присоединились. Слушатели, те, кто совместно порвут любые связи с Мишрам и со своими соплеменниками, откажутся от форм ради поиска собственного пути.

— Певец, – окликнула его Мишрам, стоя во весь рост. – Это не пойдет вам на пользу. Я взяла на себя роль Бога. Я забрала его озеро, его перпендикулярность, и теперь связана с любым певцом, обладающим формой. С каждым спреном, с каждым волокном Рошара.

Рлайн, колеблясь, оглянулся на нее.

Лицо Мишрам изменилось, и она вдруг загудела в ритме замешательства, озираясь по сторонам:

— Это ты. Это оно. Да…

Она снова сфокусировалась на нем:

— Это тот день. День, когда я поняла… поняла, что нужно найти иной путь.

— Когда ушли слушатели? – уточнил Рлайн. – Тогда ты решила встретиться с людьми?

— Меня предали… – Ее глаза полыхнули. – Из-за вас.

— Из-за злых людей, совершивших зло, – возразил Рлайн и отвернулся. – От этого мои действия не становятся несправедливыми.

Он пошел дальше.

— Тоатан! – окликнул его другой певец, подбегая. – Почему ты уходишь?

Рлайн обернулся к говорившему. Тоатан. Это имя… он его знал. Один из предков. Его предок, чье имя осталось в песне. К нему подошли другие, спрашивая, что делать. Он читал в их глазах растерянность, тревогу из-за войны.

— В последнее время со всеми формами что-то не так, – сказала одна фемалена. – Вы ведь все это чувствуете? Ощущение неправильное. Ритмы меняются. Песни искажаются.