Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 279 – Брендон Сандерсон

— С меня хватит, – сказал другой. – Этому никогда не будет конца. Мы просто дальше деремся. И деремся. И деремся.

— Идите, – сказал им Рлайн. – Соберите свою родню. Мы уйдем вместе, вступим в бурю и откажемся от наших форм. Она взяла на себя роль божества и тем самым коснулась всего. Та неправильность, что вы чувствуете… Если ничего не предпринять, она въестся глубже. Изменит наше сознание, притянет обратно к ней.

— Отказаться от… наших форм? – переспросила фемалена.

— Что нам останется без форм? – произнес другой в ритме тревоги.

— Свобода, – ответил Рлайн в ритме решимости.

Они покивали и побежали к расположенному в отдалении лагерю. Чтобы собрать детей, бывших брачников. В данном случае Рлайн испытал гордость оттого, что стоял на месте своего предка. Дальнейшее будет для них травматично, ведь в конце концов они вступят в туман притупленных мыслей, который переживут всего несколько песен.

А вдалеке возвышалась Мишрам.

«Она нас отпустила», – сообразил он.

О таком он никогда не думал. Он представлял себе, как предки тайком пробираются прочь, но дело было ясным днем, под взглядом солнца и неба.

При всех своих недостатках Мишрам не вынудила их остаться. А позднее, когда ее всерьез попросили рассмотреть вариант заключения мира, она… кое-чему научилась у слушателей. Он видел, как она стоит, обозревая поле боя и будто бы подрагивая.

— Когда командуешь, смотреть, как они умирают, совсем другое дело, верно, Мишрам? – спросил Рлайн.

«Да. – Ее голос прокатился по нему вибрацией. – Жаль, что лучшие из вас решили уйти. Быть может, вы бы мне помогли».

— Быть может, – отозвался он. – А может, нас бы испортили твои амбиции.

«И что теперь? – спросила она. – Ты знаешь о моих неудачах, о моих страданиях, Соединяющий Разумы. Я хочу… так нестерпимо хочу сломать что-нибудь, все, за то, что со мной сделали! Я… я не могу сдержаться чаще всего. Я буйствую и кричу. Я убью тебя, если смогу. Я боюсь этого. Что ты сделаешь, когда найдешь меня?»

— Еще не знаю, – ответил Рлайн и пошел дальше. – Может быть, просто послушаю.

* * *

Это был самый мрачный день на памяти Ренарина.

Первый день, когда его поразили видения. День, когда он забеспокоился, что ему нет искупления.

С тех пор прошло всего… сколько, полтора года? Тем не менее он ощущал себя намного младше, одиноким и никому не нужным в своей комнате в военном лагере. Далинар отдавал предпочтение аскетизму, и на его сыновьях это тоже сказывалось. Ренарин сидел на жестком деревянном стуле в плохо освещенной комнате, и его окутывала тьма.

Видения, несомненно, пытались вывести его из душевного равновесия. Он встал, и началось: первый раз, когда он прозрел будущее. Он видел надвигающуюся бурю и цифры в воздухе, они указывали время, оставшееся до ее неотвратимого прихода. Буря бурь.

Зрелище привело Ренарина в ужас, и, вспомнив тот день, он закричал и закрыл глаза руками, перегруженный навалившимися шумом и хаосом. Но, несмотря на все эти ощущения, он теперь понимал. Юный Ренарин заглянул в Духовную реальность, и это значило, что за его внимание боролись все вероятности.

Он оборвал крики и заставил себя смотреть, надеясь, что теперь сумеет лучше разобраться. Но он никак не мог отделаться от воспоминаний о собственном страхе, о переживаниях, что с ним что-то не так. Что после того, как он заглянул в будущее, его следует отправить в Преисподнюю за ересь.