Книга Пешка бронзового века, страница 127 – ИМП

Так, обходя дальние распадки — те, куда прежде не рисковала заходить, побаиваясь густой растительности, способной скрыть крупного зверя или человека, — в узкой лощине у подножия каменистого склона ветер принёс запах.

Сола знала этот запах. Слишком хорошо знала — ей не раз приходилось копаться в гнилостных остатках в поисках пригодной пищи, брошенной родичами Малки ей, словно животному. Тяжёлый, сладковатый дух, от которого сводит скулы и к горлу подкатывает тошнота, дух, который ни с чем не спутаешь, даже если очень захочешь.

Она пошла на него, хотя каждая клеточка тела кричала этого не делать, развернуться и бежать в другую сторону.

Туша лежала в невысокой траве на дне лощины, уже начавшая раздуваться, облепленная жирными чёрными мухами, часть шкуры содрана падальщиками, часть обнажившихся костей уже белела на солнце. Лось, или лосиха — Сола не сразу смогла разглядеть это за разложением и работой зверья, но узнала очертания черепа, изгиб длинной шеи, остатки некогда стройных ног.

Она заставила себя подойти ближе, закрыв нос отрезом шкуры, хотя запах всё равно проникал, липкий и удушливый.

В боку и в шее торчали стрелы. Все с одинаковым, чёрным оперением — не тем светло-серым, что она видела у Малки.

Ни одной такой стрелы поблизости не было — ни в туше, ни в примятой траве вокруг, ни дальше, у кромки кустарника, куда Сола заставила себя дойти и осмотреться. Хотя нет — одну она всё же потом нашла: та сиротливо торчала из основания огромной сосны, и вот её оперение было знакомым.

Она обошла тушу медленно, вглядываясь в истоптанную землю вокруг, хотя не могла бы с уверенностью сказать, что именно ищет и что означал бы тот или иной след, будь он ей виден по-настоящему, как видел бы его знающий охотник. Земля здесь была истоптана — не слишком сильно, для одной охотницы вполне подходило бы, — но Солу смутили незнакомые стрелы. Тут явно были люди. Чужие люди, и, похоже, Малка была здесь. А ещё её смутил тот факт, что убитое животное просто было брошено. Ни один охотник так не поступил бы, в этом она была уверена. Если только дичью была вовсе не эта лосиха…

Затем она увидела шнурок.

Он лежал в траве в нескольких шагах от туши, наполовину скрытый в стеблях, — тонкий, потемневший от времени ремешок с высохшей заячьей лапкой на конце. Сола сразу узнала его: первый охотничий трофей Малки, тот самый, который девчонка носила на шее с нескрываемой гордостью, никогда не снимая, даже когда лапка стала пахнуть не самым приятным образом, — для Малки это была её гордость, её личный амулет.

Шнурок был разорван, а не развязан или снят. А рядом, на широких листьях малины, виднелись засохшие капельки крови — слишком далёкие от туши животного, чтобы принадлежать лосю.

Сола опустилась на колени, подняла его дрожащими пальцами, и внутри у неё что-то оборвалось окончательно, так же резко и бесповоротно, как этот тонкий кожаный ремешок.

Кто схватил Малку — она не знала.

Шурахи? Но был ли этот лес их землёй, простиралась ли их власть так далеко от предгорий, Сола не могла сказать наверняка — она никогда не видела их владений своими глазами, знала о них только с чужих слов. Она вспомнила слова старого охотника Грома, донёсшиеся до неё сквозь пелену неприятных воспоминаний: падение звезды видели многие роды, — сказал тогда Гром на поляне, споря с Ведой, — и не один только их род не побоится прийти и взять то, что упало с неба.