Книга Пешка бронзового века, страница 126 – ИМП

Она забылась.

Позволила себе поверить в то, во что верить не следовало — впервые за долгие годы позволила себе почувствовать что-то похожее на покой, на дом, на принадлежность, и мир немедленно напомнил ей, чего это стоит. Но она сама поклялась ему в службе и верности, а потому не ей обижаться на духа. Кто она и кто он — это несравнимо, другая на её месте в ногах у него лежала бы, лишь за то, что тот до неё снизошёл. «Дура!» — корила она себя.

Слёзы, подступившие к глазам, скатились по щеке, но Сола смахнула их привычным движением — тем самым, каким когда-то скрывала их при Вороне и его сыновьях, потому что слёзы рабыни только веселили хозяев. Плакать сейчас было бы точно так же бесполезно, как было бесполезно и тогда.

«Если дух не поможет…» — Нет! Снова она говорит так, будто он ей, им что-то должен! Она сама должна учиться решать свои проблемы.

* * *

Первый день после разговора с духом она прождала у пещеры, убеждая себя, что Малка просто могла уйти дальше, чем рассчитывала, увлеклась погоней за добычей, заночевала у какого-нибудь дальнего ручья и ещё вернётся — вымотанная, усталая, голодная, пусть даже злая на саму себя за неосторожность, — но живая.

Малка не вернулась. Ни этим днём, ни следующим, который Сола провела в коротких вылазках вокруг ближайших полян — звала, вслушивалась, вглядывалась в кусты, надеясь… Сама не зная на что надеясь. Может, на шорох, на знакомую тощую фигуру в зарослях, с привычной руганью на губах. Мало ли — ногу подвернула, зверь поранил, или… Но лес отвечал ей только птичьим гомоном и шумом ветра в кронах, безучастный, как и всегда был безучастен ко всему, что происходило с теми, кто был внутри него.

К вечеру этого дня она вернулась к пещере с пустыми руками и охрипшим от крика голосом. Дух, завидев её, ничего не спросил — просто оглядел своим обычным внимательным взглядом, в котором она, впрочем, заметила интерес, или ей лишь показалось?

— Не нашлась? — спросил он Солу, немало её удивив в очередной раз, после чего продолжил заниматься своими делами. То ли переживал, то ли пропажа Малки давно перестала быть для него вопросом, требующим внимания, — она откровенно не понимала.

* * *

К новому дню страх окончательно вытеснил надежду, и Сола начала обходить окрестности по-настоящему — не короткими вылазками, а долгими, изматывающими кругами, держа ориентир по солнцу и горе, каждый раз чуть шире прежнего, забирая всё дальше от знакомых троп. Она не умела читать следы так, как умеют охотники. Она не различала свежий отпечаток от старого, не понимала, куда указывает примятая трава или сломанная ветка, не знала, что означает сорванная паутина поперёк тропы или потревоженный муравейник. Всё, что у неё было, — это собственные ноги, голос и упрямство, которого хватило бы на десятерых, выкованное годами бесправия, когда сдаться было равносильно смерти.

Она звала Малку, пока голос не начал садиться до хрипоты. Всматривалась в каждую тень под деревьями, в каждый бурый ком палой листвы. Один раз приняла упавший ствол, оплетённый мхом, за лежащее тело и после долго не могла унять колотящееся сердце, стоя над обманувшей её гнилушкой.

К концу очередного дня ноги гудели от усталости, ступни и щиколотки ныли, усеянные мелкими порезами от колючего кустарника, а голос сел настолько, что кричать она могла уже только хриплым шёпотом. Есть не хотелось, но Сола заставляла себя, — потому что понимала: свались она от голода посреди леса, и уже её искать станет просто некому. Нет, она могла тешить себя мыслями, что вот её дух точно станет искать, но умом понимала — нет, не станет он этого делать. Как не стал искать Малку.