Книга Дело чести, страница 26 – Андрей Булычев

— Глашка! Где самовар? Генерал скоро с господами офицерами будет! В доме чтоб всё готово было! Может, найдётся чем накормить?

— Так кто же знал-то?! Так не успею ведь настряпать! — запричитала та. — Чего делать-то, господи?! И Герасима, как назло, дома нет. Кого же в лавку послать?

— Чего надо? Сам схожу, — откликнулся стоящий за порогом Матвеев. — Говори, чего прикупить нужно? А сама охай поменьше. Печь с утра растоплена? Ну вот, давай зачинай на скорую руку, а я сейчас сбегаю, там и Герасим подойдёт.

Через пару часов из кухонного окна особняка уже веяло съестным духом. В гостиной на длинном дубовом столе расставили посуду, в углу зашумел начищенный до блеска самовар. Все находившиеся внутри выскочили наружу встречать подкатившую к воротам пролётку. Генерал, а за ним Гусев, Хлебников и Рогозин выбрались наружу, с наслаждением разминая плечи после долгого суетного дня.

— Ваше превосходительство, дом к вашему приходу готов! Докладывает отставной старший унтер-офицер Матвеев! — вытянувшись во фрунт, рявкнул ветеран.

— Вольно! — шутливо хмуря брови, отозвался Егоров. — Здрав будь, Никитич! Я смотрю — хватка всё та же, гвардейская, суворовская? Не на службе, а стать держишь?

— Так точно, ваше превосходительство, — кивнул тот. — Служба в крови. И вам тоже доброго здоровья, Алексей Петрович.

Алексей оглядел чисто выметенный двор, вдохнул запах дыма и стряпни и вдруг ощутил, как понемногу отпускает то напряжение, что держало его последние недели.

— Хорошо-то как. Дождался, Герасим? — подмигнул он седому старичку, выглядывавшему из-за спины отставного егеря. — А ведь боялся, не свидимся.

— Здравствуй, барин, — поклонился тот. — Дождался, слава богу. Теперь можно и…

— Но-но! — погрозил ему пальцем Алексей. — Отставить эти разговоры! Здравы будьте, бабоньки! — крикнул он встречающим его женщинам. — Есть чем перекусить голодным солдатам? Нас много, сейчас ещё трое отставников подойдут…

Офицеры, скинув шинели в прихожей, прошли в гостиную. В мягком свете свечей на столе уже исходили паром миски с разварной гречневой кашей, блестело масло, парили свежепожаренные котлеты из щуки, лежали ломти холодной телятины, а в плетёной корзине горкой высились свежие бублики. Рядом с ними скромно притулилась глиняная миска с квашеной капустой, и всё это вместе — запахи, свет, тепло — создавало ощущение такого уюта, какого офицеры не испытывали с самого начала похода.

— Прошу к столу, господа, — Егоров жестом пригласил всех рассаживаться. — Фёдор Евграфович, и вы с семьёй садитесь. Матвеев, а ты чего в дверях застыл? Герасим, ты где?! Ну ведь не чужие. Макарыч, Илья, Ваня! Ну вы-то чего?! А ну быстро за стол!

Расселись шумно, задвигали стульями и лавками. Офицеры расселись около хозяина дома. Лужин, чуть смущаясь, усадил Авдотью рядом; Ванька, ни на минуту не выпускавший из рук деревянного коня, пристроился у отцовского колена. Макарыч и Кудряш, на правах старых боевых товарищей, заняли места с краю; Пономарёв, припадая на правую ногу, опустился на лавку у окна. Герасим Спиридонович, кряхтя, выбрался из своей каморки и тоже подсел к столу на самый краешек лавки. Глашка, раскрасневшаяся от хлопот, всё суетилась, поднося из кухни тарелки со снедью.

— Присядь-ка, — буркнул Матвеев. — Обожди, сейчас генерал слово говорить будет.