Книга Дело чести, страница 146 – Андрей Булычев

— Ваше превосходительство, расчёт к бою готов! — доложился Ковалёв.

— Заряжай гранатой! — скомандовал Алексей.

Егеря-ветераны споро заложили в камору картуз с отмеренным весовым зарядом. Кудряш принял из рук подносчика тяжелый шестидюймовый шар — разрывную чугунную гранату, начиненную ружейными пулями и пороховой мякотью, из верхушки которой торчала короткая деревянная трубка-запал. Заряжающий аккуратно, чтобы не сбить трубку, опустил снаряд в широкое устье. Орудие навели чуть выше гребня ближайшего холма, туда, где за обратным скатом оврага были врыты несколько дощатых фигур, изображавших укрывшуюся пехоту. Прямой наводкой их отсюда было явно не достать.

Кудряш раздул фитиль на пальнике, дождался, пока искра на конце станет яркой и злой, и приложил её к запальному отверстию. Выстрел гаубицы прозвучал совсем не так, как у трехфунтовки. Вместо резкого и сухого грохота полигон потряс глубокий, утробный, раскатистый рык, от которого, казалось, глухо зазвенел воздух в ушах. Короткое жерло плюнуло плотным, жирным облаком сизого дыма. Металл отозвался тяжелым, ворчливым придыханием — орудие полностью оправдало свое французское имя «Le Grognard».

Откат вышел тяжелым. «Ворчун», грузно рявкнув, рванулся назад, колеса у него бешено провернулись, взрыв дерн, и лафет, отскочив, остановился только сажени через полторы. Но широкий его хвост удержал короткое орудие от переворота.

— Пошла, родимая! — выдохнул Ковалев, вытягивая шею.

Все замерли, глядя в небо. Чугунный шар описывал крутую, высокую дугу. Миновало несколько долгих мгновений, прежде чем далеко за гребнем холма, точно над скрытым оврагом, сухо и коротко хлопнул разрыв. В небо взметнулся султан черной земли вперемешку с сухой травой.

Кулгунин, не сводя глаз с поднимающегося за холмом дыма, азартно притопнул сапогом:

— Есть! Аккурат в буерак залетела! Дистанция — саженей под четыреста, четыреста пятьдесят, Алексей Петрович. Ежели там вражеская рота в лощине пряталась — треть её осколками и пулями точно выкосило бы. Для навесного боя — первейшая вещь! Подальше казенной четверти бьет, а катить-то её куда легче!

Алексей, однако, радости Кулгунина не разделил. Подойдя к замершей после выстрела гаубице, он критически осмотрел глубокие борозды, прорытые колесами в дерне, и нахмурился.

— На ровном поле — не спорю, хороша, — сухо произнес генерал, положив ладонь на станину лафета. — А ну как в горах воевать придется, Олег Николаевич? Там ведь площадок ровных господь не нарезал. Встанут наши егеря на узком уступе или на скальном карнизе — и куда этот «Ворчун» после первого же выстрела полетит? В пропасть, вместе с расчетом и конями. Полторы сажени отката для гор — это верная гибель орудия. Надо лафет до ума доводить, гасить этот бешеный прыжок.

Кудряш с егерями притихли, переглянувшись. Веселый задор с них мигом спал — ветераны, бывавшие в походах на Кавказе, сразу представили себе эту картину.

Бочаров с мастерами оружейниками подошли ближе, хмуря густые брови и приглядываясь к лафету.

— Ваша правда, Алексей Петрович, — Бочаров почесал затылок. — Колеса-то они легкие, катятся без удержу, а ствол короткий, удар от казенной части резкий дает. Тут обычный плуг, как на пушке трехфунтовой, никак не спасет — гаубицу просто опрокинет через хвост на дыбы при крутом угле возвышения.