Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 52 – Марина Павловская

Пауль уехал в семь часов. Генрих и Лиля вышли проводить его. Было пасмурно, низкие тучи висели над лесом. Махнув рукой удалявшемуся автомобилю, Генрих сказал:

— Лиля, вы можете уделить мне несколько минут? Я хочу поговорить с вами об одном важном деле.

Крупные капли дождя упали на землю. Лиля вдруг засмеялась и подала офицеру руку.

— Ой, дождь! Идемте в дом!

Дитц закрыл за ними двери, потом окна на первом этаже и ушел к себе. Лиля и Генрих поднялись по лестнице и прошли по полутемному коридору в комнату офицера. Девушка закрыла окна и взволнованно взглянула на молодого Рутенберга.

— Генрих… я случайно слышала ваш разговор с Дитрихом. Скажите, это правда? Правда, что вы поможете мне бежать?

— Да, Лиля. Именно об этом я и хотел поговорить с вами. Через десять дней вас не будет в этом доме. Пауль переправит вас в Швецию. Если вы не возражаете, конечно.

— Я? Да я давно уползла бы отсюда, если бы знала, куда. Господи, какое счастье! И я смогу вернуться домой?

-Конечно. И все происшедшее будет казаться вам тяжелым сном.

— Да, да! – повторяла Лиля, но вдруг радость в глазах потухла, она испуганно взглянула на Генриха.- А вас… вас я больше не увижу?

— Это зависит от вас, Лиля.

Генрих шагнул и остановился рядом с ней.

— Я должен сказать вам… Наверное, это самые банальные слова на свете. Но я люблю вас. Вы измучили меня. Ни одна женщина не заставляла меня так страдать. Я понимаю, что вы не можете любить меня, но… может быть, я ошибаюсь?

Лиля молчала. Пальцы, сцепленные на груди, дрожали, серые , широко раскрытые глаза робко встретили взгляд мужчины, стоявшего перед ней.

Он по-своему понял ее волнение.

— Вы боитесь меня.

— Нет!

— Я вижу,- тихо сказал он.- Наверное, в ваших глазах я – чудовище, которое пожирает детей.

— Нет! Вы добрый, честный! – вырвалось у Лили. – Я люблю вас, Генрих!

Вот она – минута признания. Что в ней – отрада? Успокоение? Мука? Глаза смотрят в глаза… Женщина, сказавшая ему слова любви – вот она, рядом, стоит только протянуть руки и обнять. Но нет сил…Сразу исчезли все грубые желания. Лиля, испуганная собственным признанием, стояла перед ним, и пальцы ее, теребившие пуговки на груди, дрожали от волнения.

Он осторожно взял ее руки в свои.

— Ты вправду любишь меня, девочка? За что? Посмотри на меня, ведь я на всю жизнь искалечен.

— Я давно полюбила вас,- смущаясь от собственной смелости, заговорила Лиля.- Наверное, когда впервые увидела, бледного, измученного, на костылях. Я боялась, я считала вас врагом…

— Лиля, это судьба.

— Судьба? Вы верите в судьбу?

— Я верю в любовь.

— Генрих, вам не страшно говорить мне о любви? – воскликнула Лиля со слезами на глазах.- Ведь я падшая женщина! Ведь были же и солдаты в лагере, и Шток, и офицеры, я потеряла им счет. Я видела столько гадких рук, что хочется содрать с себя кожу, чтобы отмыться от этой грязи. И только вчера…

— Молчи!

— Только вчера я была в одной постели с вашим отцом. С вашим отцом, Генрих! Разве сможете вы простить это, когда не прощаю себе этого я?

— Молчи, Лиля! Да если бы ты не испытала всего этого ада, ты была бы иная. Да если бы я не ревновал так жестоко, если бы не было той страшной ночи, когда я ходил по коридору у спальни отца… Та ночь, та ужасная ночь… когда ты ушла, а я не сумел удержать тебя… Разве бы я так полюбил тебя?