Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 50 – Марина Павловская

— Фанатизм! – изрек Дитрих.

— Причем здесь фанатизм? Моральное состояние русской армии выше, чем у немецкой. Там в тылу с нами воюют даже дети и женщины. А Ленинград! Да жители скорее перемрут от голода, но город не отдадут. А у нас? Ты сам рассказывал, что делается в гестапо, СД.

— В сущности, ты прав, Генрих,- покачал головой Пауль.- Это невероятно, но Русским удалось сохранить свой военно-экономический потенциал. А пока он существует, страна непобедима. Пример тому – их новое ракетное оружие. И не надо меня убеждать в ошибках наших стратегов и политиков. Я сам многое вижу и понимаю, несмотря на то, что сижу в Берлине. Но, даст Бог, мы еще сумеем что-либо изменить.

— Я не верю в это!

— Не твоя ли русская коммунисточка проводит с тобой политзанятия? – прищурился Дитрих.

— Напрасно ты так. Этой девушке столько пришлось хлебнуть, что хватило бы на полжизни.

— Кто она такая? Немецкий она знает в совершенстве. Настоящий баварский диалект.

— Ее отец – генерал где-то на Ленинградском фронте, мать из дворянской профессорской семьи.

— А как она сюда попала? Была в лагере?

— Да.

— Понятно,- присвистнул Дитрих.- Красивая… Она нравится тебе?

Генрих сорвал свисающий листок вьюнка и стал крутить его в пальцах.

— Помоги мне, Пауль. Я хочу переправить ее за границу.

— Куда?

— В спокойное место, Швейцарию, Швецию. Это очень трудно?

— Попробуем. А ты не боишься неприятностей за связь со славянкой?

— Пусть она будет арийкой,- улыбнулся Генрих.- Ты сам сказал, что у нее баварский диалект.

— Все-таки, она нравится тебе?

— Это сильнее. Наверное, я люблю ее. Люблю и ревную. Это чудовищно, Пауль, но отец… купил ее себе. Он… принудил ее к близости.

— Дикость какая-то! – проворчал Пауль.

— Я должен помочь ей, иначе не прощу себе этого никогда. Девчонка столько сделала для меня…

— Ну хорошо,- подумав, сказал Пауль.- Но это возможно лишь дней через… восемь-десять, не раньше. Тебя это устроит?

Генрих развел руками.

— Согласен. Кроме тебя мне некому помочь, я оторван от штаба.

— А она? Как она к тебе относится?

— Не знаю…- просто ответил Генрих.- Вот ты сказал: красивая. Она не просто красивая, мы понимали друг друга. Я и не догадывался об отце… И вдруг, как ножом в сердце! Больно, стыдно… Как она может относиться? Ненавидит всех нас…

— И тебя? Не уверен.

Генрих сдвинул брови и нахмурился.

— А я уверен.

Лиля накрыла стол к обеду на двоих, расправила в низкой вазочке несколько свежих фиалок, поставила бутылку вина, затем вышла на балкон и поискала взглядом офицеров. Увидев Генриха, она порадовалась, что он с каждым днем ходил все увереннее, хотя и не мог еще долго быть на ногах.

« Вот через неделю приедет барон, и, скорей всего, я больше не увижу тебя никогда,- сказала она мысленно, глядя на этого, до боли близкого человека.- Куда Рутенберг отправит меня? В какой бордель? Вот и конец всему…»

Да, это был конец, и сегодня ночью Лиля поняла это окончательно. Барон грубо и больно схватил ее за волосы и ткнул лицом на постель. Такого не было никогда…

« Эх ты! –думала она про себя.- Даже покончить с собой не сумела… Вот теперь пропадешь здесь. И никто не узнает, где сгинула Лилька Воронцова. Жаль, что ничего не успела в жизни сделать…»

Когда офицеры поднялись в дом, Лиля встретила их и спросила, когда подавать обед. Генрих с улыбкой подал ей пышную лилию и сказал, что через полчаса.