Книга Имя Твоё, страница 81 – Ася Богданович

Эти слова наконец пробились сквозь багровый туман ярости. Они достигли сознания. Я замер у самой двери, ведущей в длинный, освещённый коридор казармы, откуда доносился приглушённый гул голосов и музыка.

— Дениц, — я обернулся к нему. — Не ходи со мной. Я решу это сам. Без стрельбы. Но… всякое может случиться. Не встревай. Иди на пост.

Дениц сделал шаг вперёд — в его глазах застыла мольба, губы уже приоткрылись, готовые выдохнуть возражение.

— Я прошу тебя, — сказал я. — Это лучшее, что ты можешь сейчас сделать. Клянусь тебе.

Он замер. Больше не пытался идти за мной — просто стоял там, в полосе света, падавшей из распахнутой двери. Я развернулся и шагнул внутрь. Дверь за мной закрылась, отсекая тихий зимний вечер от шума, угара и того, чему только предстояло свершиться.

В комнате висел густой, едкий табачный дым, сквозь который свет ламп казался грязно-жёлтым. С патефона, шипя и поскрипывая, лилась разухабистая танцевальная музыка, заглушаемая грохотом голосов. Воздух был тяжёл и сладок от запаха водки, селёдки, колбасы и пота.

Я остановился на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку. Офицеры стояли кучками, оживлённо переговариваясь и взрываясь грубым, отрывистым смехом. Кто-то, уже изрядно набравшийся, сидел за столом, раскачиваясь на стуле. Кто-то развалился на диване, выпуская дым кольцами в потолок. Всё это мелькало, как в дурном сне, пока мой взгляд, отчаянно выискивающий одно-единственное лицо, скользил по чужим спинам и улыбкам.

Я наконец увидел её. За столом, в самом центре. Ирина сидела прямо рядом с Маузером. Перед ней стояла полная, нетронутая рюмка водки. На ней было какое-то чужое, шёлковое платье — безвкусное и кричащее. Оно висело на ней мешком, но в этом убогом наряде она казалась ещё более хрупкой и потерянной.

Ирина увидела меня. И её глаза, огромные и светлые, на мгновение замерли, а потом приковались ко мне. Не с мольбой, не со страхом — с тихой, исчерпывающей надеждой. Разумеется, она ждала. Ждала, что я приду.

И тут же, рядом с ней, двинулся Маузер. Он заметил меня, и по его широкому, раскрасневшемуся лицу медленно, словно масляное пятно, расплылась гримаса торжества. Восторг, чистый и неприкрытый, зажёг в его маленьких глазках алчный огонёк. Он вытянул шею, поймал мой взгляд и крикнул на весь зал:

— Герр оберст-лейтенант! Как я рад видеть вас на моём скромном празднике! — голос Маузера прозвучал нарочито громко, перекрывая музыку и разговоры. Он поднялся, раздвигая воздух, словно капитан на палубе. — Неужели вам удалось отделаться от назойливых отчётов и снизойти до нашего убогого общества?

Все головы разом повернулись ко мне. Десятки глаз — пьяных и любопытствующих — уставились в мою сторону. Музыка на патефоне, казалось, играла теперь тише, уступая место этой сцене.

Маузер не унимался. Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, его взгляд скользнул по лицу Ирины, а затем вернулся ко мне с преувеличенным удивлением.

— Вы же так уверенно говорили, что никак не сможете быть… Интересно, что же всё-таки вас сегодня к нам привело, герр директор?

В зале повисла тягучая, гулкая тишина. Даже патефон, кажется, заело — игла зашипела на последней ноте. Вся показная разухабистость вечеринки на мгновение испарилась, сменившись напряжённым, животным любопытством. Все присутствующие чувствовали — сейчас что-то произойдёт. А Маузер стоял, слегка покачиваясь, с той же победной улыбкой, ждущий моей капитуляции.