Книга Имя Твоё, страница 78 – Ася Богданович

— Ну и имена у этих русских, — Дениц продолжал смеяться. — Почему сразу не сказал мне о ней?

— Не знаю… — соврал я.

— Думал, что я не пойму?

— Да, — кивнул я. — Боялся, что не поймёшь. Будешь… не знаю… презирать.

— Брось, Герхард. Ты же не виноват, что ни одна из миллионов немецких девушек тебе не пришлась по сердцу. Надо будет вытащить её отсюда, — задумчиво произнёс он, в голосе его вдруг проступила спокойная, тяжёлая решимость. — Я помогу тебе.

— Спасибо тебе, — тихо отозвался я.

— А ты-то ей нравишься? — продолжал расспрашивать Дениц.

— Похоже, что нет.

Мой товарищ свистнул.

— Как это?! Так и сказала?

— Ещё хуже сказала. Пересказывать не буду.

— А ты попробуй в следующий раз улыбнуться… что ли… не знаю… И кобуру снимай перед свиданием. — Он оглядел меня оценивающе, прищурившись. — Она может боится тебя? Нацепил на себя пистолеты, кресты и пошёл русской в любви признаваться.

Мы рассмеялись — пьяным, хмельным смехом, в котором вдруг проступило что-то довоенное.

В тот миг я почувствовал прилив энтузиазма, какого не испытывал, кажется, с самого юношества. Я протянул ему руку, и он сжал её — крепко, по-солдатски. Мы просидели на крыльце почти до утра, пока ледяной холод не проник до костей и Дениц не ушёл к себе в казарму.

* * *

День выдался морозным и ослепительно ярким. Под утро выпал небольшой снег, искрящийся под резким солнцем, которое висело низко в белесом небе. Несмотря на холод, на душе было непривычно светло и радостно, будто вместе со снегом с неба упала и крошечная крупица надежды.

Русские самолёты появлялись теперь почти каждый день — невысокие, стремительные силуэты на фоне облаков. Но лагерь они не трогали, словно не замечая его с высоты. Это, впрочем, не успокаивало начальство: Гаудер и всё управление теперь редко покидали свои кабинеты. Разговоры об эвакуации, ещё недавно такие горячие, стали стихать. Мне оставалось только ждать дальнейших распоряжений из Берлина, и в этой вынужденной паузе странным образом оттаивало что-то внутри.

Я нашёл Ирину у старого колодца, чьё дерево почернело от времени и непогоды. В кармане у меня лежали два бутерброда, густо намазанных маслом, — я приберёг их для неё. Она шла мне навстречу, как и в прошлый раз, с тем же опущенным взглядом и той же осторожной походкой.

Вокруг — ни души. Только ветер гнал позёмку, поднимая вчерашний снег. Я на всякий случай огляделся и тихо, почти шёпотом бросил:

— Halt.

Она послушно замерла на месте. Я быстро сунул свёрток в глубокий карман её телогрейки и тут взгляд мой упал вниз. Шнурок на её левом ботинке развязался — ещё немного, и непременно попадёт под подошву.

Не думая, я опустился на одно колено прямо на мёрзлую землю. Пальцы в перчатках неуклюже взялись за грубые шнурки, завязывая крепкий узел.

— Придёшь сегодня? — спросил я, поднимая на неё лицо.

— Раньше ты не спрашивал, — ответила Ирина спокойно, но в её тихом голосе послышалась лёгкая, едва уловимая нотка прежней надменности — ровно столько, сколько позволяло её нынешнее положение.

— Больше так не хочу, — коротко и глухо объяснил я. — И… я не хотел слышать то, что ты вчера мне сказала. У меня нет ни малейшего желания пользоваться своим положением.

Я посмотрел на неё снизу вверх ещё раз, не вставая с колена: