Книга Имя Твоё, страница 83 – Ася Богданович

— Ни черта не понимает по-нашему, — констатировал гауптман с притворным сожалением. Потом его взгляд стал колючим, испытующим. — Все русские — шлюхи, правда, Рихтер?

Я медленно поднял на него взгляд.

— Не знаю, Маузер. Тебе виднее. Ты у нас главный специалист по этому вопросу.

В зале раздался смех. Маузер нахмурился, но тут же лицо его вновь расплылось в ухмылке.

— Думаю, и тебе, Рихтер, не помешает выбрать девку, — просипел он, кивнув в тёмный угол. — Чтобы скрасить своё вечное одиночество.

Сделав вид, что разглядываю женщин, я повернул голову с холодным, почти брезгливым любопытством.

— Герхард выше этого, — выпалил кто-то из офицеров, пытаясь, видимо, мне угодить.

Медленно обведя всех взглядом, я произнёс:

— Сегодня я, пожалуй, изменю своим правилам.

— Отлично! — рявкнул Маузер, разводя руками. — Выбирай любую!

Я повернулся к нему. Весь шум в комнате, кажется, втянулся в мои слова, как в воронку.

— Хочу твою, — сказал я так уверенно и громко, что мгновенно в казарме воцарилась тишина.

Маузер замер. Его пьяная самоуверенность на миг дрогнула, сменившись растерянностью, а затем — медленно нарастающей яростью.

— Ты же не откажешь товарищу по оружию? — продолжил я, не меняя тона.

И тут толпа ожила. Пьяные голоса, всегда ищущие зрелища, подхватили игру.

— И правда, Маузер! — загудели они. — Рихтер никогда ничего не просил! Ты же не откажешь товарищу!

Красномордый окинул их свирепым взглядом, но понял, что попал в собственную ловушку. Отказать сейчас — значит показаться жалким, нарушить железный закон «братства». Его лицо ещё сильней побагровело от натуги и злости.

— Но… ведь это мой подарок, Рихтер, — выдавил он сквозь зубы.

Я пожал плечами, изобразив легкомысленное безразличие.

— Выберешь себе другую. Думаю, тебе без разницы, кого… пялить ночью. Ты всё равно к утру ничего не вспомнишь.

Взрыв хохота прокатился по комнате. Грубого, облегчённого, поддерживающего меня — или просто радующегося зрелищу.

Маузер ухмыльнулся — жёсткая, беззвучная гримаса, в которой не было ни капли веселья. Затем он с силой, почти как ненужную вещь, толкнул Ирину в мою сторону. Она едва не упала — руки сами инстинктивно протянулись, чтобы её поймать и помочь опуститься на стул рядом.

Когда Ирина села, мой взгляд остался прикован к потухшей сигарете в пепельнице — я не посмотрел больше в её сторону, но кожей чувствовал её прерывистое, сдавленное дыхание. Не поворачивая головы, налил ей полный стакан вина из графина, затем поднял свой бокал в немом тосте — жест, понятный без слов. Она медленно, обеими руками взяла стакан и начала пить, глотая воздух между крошечными глотками.

Маузер тем временем налил себе водки до краёв и залпом опрокинул стакан. Его глаза окончательно затуманились, взгляд стал плавающим. Но ненависть в них была кристально ясной. Он облокотился на стол, приблизив ко мне своё лицо, от которого тянуло перегаром и потом.

— Герхард, — просипел он, растягивая моё имя. — У тебя же… с рукой проблемы. А эта… — он мотнул головой в сторону Ирины, — как дикая кошка. Давай я её подержу, пока ты её… того. — Красномордый сделал непристойный жест, и несколько офицеров снова глупо захихикали, подогревая его похабный кураж.

— Я справлюсь, Маузер, — ответил я ровным, ледяным тоном, не отводя взгляда от его распаренного лица. — Не волнуйся за меня.