Книга Невеста уральского ведьмака, страница 28 – Виктория Крафт

— Живее, братцы, поворачивайся! — громыхал его зычный голос над площадью. — До пристани путь неблизкий! Надо до полудня все шитики под завязку погрузить! Шевелись!

Елена Дмитриевна неподвижно стояла на высоком крыльце их нового дома. Из-под темного платка лицо ее казалось серым, как зола. Она смотрела на мужа молча, с невыразимой, застарелой усталостью. Ее глаза, припухшие и красные, выдавали бессонную ночь. Она плакала долгими часами, пока Илья спал тяжелым, хмельным сном. Настенька и Поленька испуганно жались к материнскому подолу, боязливо поглядывая на кричащую толпу и нагруженные плоскодонки у берега. Маленький Митенька намертво вцепился в складки маминой юбки. Мальчик за все утро не издал ни звука. Он вообще подозрительно притих с самого приезда на Урал — словно его детская душа знала какую-то мрачную тайну, которую взрослые в своей суете напрочь отказывались замечать.

С Ветровым в тайгу уходили двенадцать человек.

Двенадцать местных казаков. Хмурые, плечистые, с окладистыми бородами и лихими чубами, выбивавшимися из-под папах. Руки у каждого — точно кованые грабли, а взгляды — острые, как затухающие угли. Сброд Илья Петрович собрал приметный, надежный, но отчаянный. Был тут знаменитый на всю округу медвежатник с тяжелой кованой рогатиной. Был угрюмый кузнец, не расстававшийся со своим пудовым молотом. Шагал в ряду и ссыльный каторжанин с кривым ножом за широким поясом, и бывалый охотник-промысловик с потертой винтовкой. За ними пристроился безусый казачок с потертой гитарой, а позади всех хромал ветеран прежних войн с тяжелым костылем. Был среди них даже немой громила с огромным плотницким топором и местный мальчишка, блаженно улыбавшийся утреннему солнцу. Возглавлял эту дюжину сын станичного сотника — Васька. Молодой, горячий, чернобровый, с породистым лицом и отцовским надменным прищуром. На его бедре тускло поблескивала боевая сабля.

Сам станичный сотник стоял чуть поодаль у коновязи. Он медленно крутил длинный седой ус, хмуро наблюдая за суетой. Помолчав, он подошел к Ветрову и негромко обронил:

— Ну что, купец… одиннадцать бойцов тебе выделил. Прямо как апостолов вас будет. Только вот Христа среди вас что-то не видать.

Ветров закинул голову и раскатисто, дико расхохотался. Так смеются только люди, поставившие на кон последнюю рубаху.

— Ничего, Ерофеевичь ! — крикнул он, хлопая сотника по плечу. — Вот найду в горах золотую жилу, тогда и Христос найдется, и почет, и благодать! Всё у нас тогда будет! Хватит и станице вашей, и моим внукам!

Сотник лишь тяжело покачал головой. Ничего не ответил, со вкусом сплюнул под ноги желтую табачную слюну и молча пошагал прочь — к своей канцелярии, к своим привычным, земным делам.

Закупались к походу долго и основательно — целых три дня. Ветров денег не считал и швырял целковые направо и налево. В Нижнем Новгороде он продал все товары, лавку и склад. Оставив лишь поместье и прилавки на рынке для старшего сына, при себе имел лишь мешки с наличностью и свою ядовитую одержимость.

На подводы грузили мешки с мукой — десять штук, туго набитых и перевязанных суровой бечевкой. Следом шли ящики с крупой: желтым пшеном, колотым горохом и серой перловкой. Рядом громоздилась каменная соль, сахарные головы, твердые, как речной лед, и плитки прессованного черного чая. Для казаков Илья скупил весь лучший табак в лавке и несколько тяжелых дубовых бочонков с крепкой водкой. Но больше всего места занимал опасный груз: бочонки с сухим ружейным порохом, мешки с тягучим серым свинцом, пять новеньких, пахнущих заводской смазкой ружей и сотни патронов в цинковых ящиках. Острые ножи, дюжины топоров, смоленые канаты, бочки с липким черным дегтем для конопатки лодок, коробки со спичками, восковые свечи и рулоны крепкого полотна — купец предусмотрел каждую мелочь.