Книга Невеста уральского ведьмака, страница 78 – Виктория Крафт

Ровно через год после венчания у Аглаи и Арсения родилась дочь. Девочку назвали Марьянкой. С самого первого вздоха стало ясно, что ребёнок этот не совсем обычный. Волосы у малышки были иссиня-чёрными, как поделочный уголь или ночная таёжная глушь, а глаза горели чистым, пронзительным изумрудным светом, точь-в-точь как каменные палаты Хозяйки.

Марьянка подрастала удивительно спокойной и чуткой. Обычные девичьи игрушки, тряпичные куклы да расписные свистульки её совсем не интересовали. Больше всего на свете маленькая Марьянка любила камни. Она часами могла сидеть на крыльце, перебирая принесённую с речной косы гальку, рассматривая прожилки и шёпотом разговаривая с ними, словно те были живыми. Но самой большой её страстью стала тяжёлая малахитовая шкатулка, которую Аглая бережно хранила в сундуке. Едва Марьянка умудрялась дотянуться до зелёного камня, как её изумрудные глаза вспыхивали затаённым, неземным восторгом, а пальчики ласково гладили холодные узоры.

Арсений, глядя на дочь своим разномастным взглядом — карим человеческим и зелёным кошачьим — всё прекрасно понимал. Он видел, чья отметина лежит на этом ребёнке и какая сила зреет в маленьком теле. Но ведьмак молчал. Он не хотел тревожить любящее материнское сердце Аглаи, берег её покой и лишь крепче обнимал жену по вечерам.

Впрочем, Аглая и сама всё прекрасно понимала. Двойная душа и память о будущем, где она зачитывалась волшебными сказами Бажова, давали ей ясное, глубинное знание. Она смотрела на черноволосую дочку и не испытывала страха перед неизвестным. В её душе царил абсолютный, звенящий покой. Она знала: пройдут годы, и её маленькая Марьянка не просто продолжит их род, а станет новой, полноправной Хозяйкой Медной горы, хранительницей всех уральских и сибирских недр.

Три года пролетели, словно один затянувшийся таёжный день. Ровно в назначенный срок, когда печать земли ослабла, Илья Ветров вернулся в станицу. Великий Полоз сдержал своё змеиное слово.

Купец вернулся невероятно, сказочно богатым. Избыточный груз золота и драгоценных каменьев едва вмещался в тяжелые обозы, нанятые им на тракте. Но подземная кабала и сырые шурфы не прошли для него даром: Степан вернулся тяжело больным. Лицо его было бледным, как пещерный известняк, дыхание — прерывистым, а руки дрожали от пережитого могильного холода. Он больше не был тем заносчивым, жадным до наживы торговцем.

Собрав в доме всю семью, Степан долго смотрел на жену, детей и старшую дочь . Он молча достал тяжёлую мошну, отделил Аглае и её мужу-ведьмаку щедрую долю золотых денег, которой хватило бы на безбедную жизнь нескольким поколениям, и официально отдал им во владение большой купеческий дом в станице.

— Не место мне больше здесь, — тихо, сиплым голосом сказал Степан, глядя на темнеющий за окном лес. — Тайга меня тяготит, камни в ушах звенят… Уедем мы. В Нижний Новгород подадимся, ближе к большим ярмаркам, подальше от этих гор. Там докторов найду, да и покой обрету, коли земля отпустит.

Аглая и Арсений остались жить в своём таёжном краю, оберегая покой станицы, воспитывая будущую Хозяйку гор и храня великие тайны, скрытые под золотыми кольцами древней сибирской земли.

Конец.