Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 92 – Ева Рейн

Выйдя, она не сразу пошла к остановке. Села на скамью возле невысокой ограды, достала воду из сумки и только после нескольких глотков почувствовала, как сильно напряжена спина. Хотелось позвонить кому-нибудь и назвать сумму вслух, но прежде нужно было самой привыкнуть к ней. Она не стала пересчитывать, сколько ремонтов можно было сделать, сколько зарплат выплатить, сколько бессонных вечеров избежать. Такие мысли уже подступали, и Людмила понимала, что не сможет закончить этот счёт никакой цифрой.

На рынок она вернулась после обеда и рассказала Галине главное. Администратор выслушала, уточнила, можно ли считать что-нибудь из этих денег доступным для ближайших расходов, и получила ответ, что пока нельзя. Тогда они оставили текущий план без изменений. Людмила почувствовала благодарность за этот простой вопрос. Подтверждённое право на возврат не отменяло сегодняшнюю работу, а Галина не позволяла им незаметно потратить в воображении сумму, которую ещё предстояло получить.

Геннадий узнал об уточнённом требовании вскоре после этого. Сначала пытался говорить так же, как раньше: Людмила получила достаточно, расходы всегда были общими, после стольких лет странно разбирать отдельные платежи. Но вопросы теперь возвращались к тем же датам, суммам и назначению средств. Одного раздражённого ответа не хватало, а документы, которые можно было бы показать в подтверждение передачи денег бывшей жене, не появлялись. Он всё чаще откладывал телефон, не закончив разговор, и возвращался к нему через несколько минут.

Вероника замечала перемену. Вечером он мог долго сидеть над бумагами, потом резко предложить поужинать, как будто обычный порядок дома должен был убедить их обоих, что ничего особенного не происходит. На вопросы отвечал уклончиво, но уже не обещал решить всё к следующей неделе. Она старалась не раздражать его, одновременно подсчитывая, какие планы снова отложены. Слова Людмилы о тайных встречах никуда не исчезли, просто легли рядом с новыми сомнениями, которые Вероника пока не хотела обсуждать вслух.

Август не принёс рынку внезапного процветания. Выходные места заполнялись неровно, зато у Нади стало больше заказов к началу учебного года, и люди снова задерживались у соседних прилавков. Людмила сохранила свой выходной, хотя дважды меняла день заранее, когда требовалось присутствие на рынке. В студии забрала первую зелёную чашку, подержала её обеими руками, проверяя, удобно ли легла ручка, и дома поставила на полку, откуда раньше доставала Геннадиеву кружку. Фотографию отправила Кире, а дочь ответила, что по возвращении хочет увидеть её вживую.

Кира вернулась в начале сентября. На вокзале Людмила узнала её издалека по знакомой сумке, но всё равно несколько секунд рассматривала, пока дочь шла навстречу: загоревшая, с убранными волосами, уверенно ведёт чемодан и улыбается уже не от облегчения, что дорога закончилась, а от радости встречи. Они обнялись, потом пошли искать выход, не торопясь рассказывать сразу обо всём. Кира сама предложила поехать сначала к себе, разобрать вещи, а вечером поужинать вместе. Людмила согласилась и не стала просить остаться у неё на несколько дней.

За ужином дочь говорила о людях, с которыми работала, о новой задаче, которую хочет предложить у себя, о том, что многое оказалось труднее ожидаемого. Мать слушала, задавала вопросы, иногда замечая, как хочется перевести разговор на свои новости, и давала Кире договорить. О подтверждённой сумме они уже говорили по телефону летом, поэтому возвращаться к каждому документу не требовалось. Теперь дочь спросила, как держится рынок, и Людмила рассказала о слабом июле, о Надином продлении и о том, что они справились без новых семейных денег.