Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 90 – Ева Рейн

Зоя взяла одну рамку, проверила край и предложила сразу складывать негодное отдельно. Людмила поела несколько ложек, потом объяснила, какие размеры нужны для субботы. Подруга слушала, сортировала, иногда уточняла, не оставлять ли треснувшую подставку для запасного листа. Они не вспоминали прежний шкаф и фотографии, хотя обе, вероятно, могли бы о них подумать. На этот раз Зоя ничего не просила, а Людмила не пыталась заранее определить, что означает принесённый ужин для их дальнейшей дружбы.

Когда контейнер опустел, Людмила закрыла его крышкой и вдруг сказала, что Геннадий приходил к ней домой. Зоя остановила руку над коробкой. Не переспросила с испугом, не спросила, зачем она пустила, только положила подставку на пол и повернулась. Людмила сама удивилась сказанному. Она собиралась рассказать когда-нибудь Кире, может быть, понемногу, без тяжёлого подробного пересказа, но сейчас рядом сидел человек, который помнил их прежнюю жизнь и не требовал от неё ни отчёта, ни уверенности.

— С тортом пришёл, — продолжила Людмила. Она потянула к себе салфетку, сложила её пополам и оставила возле контейнера. — Помнил, какой я люблю. Про первые поездки говорил, про Киру маленькую. Я сидела и думала, что, может быть, он наконец понял. Не то чтобы всё можно вернуть, а хотя бы понял, что со мной сделал.

Зоя тихо спросила, что было дальше. Людмила рассказала о предложении остановить требования, о тайных встречах, о том, что Веронику он оставлять не собирался. Ей было стыдно говорить, как долго она ждала другого ответа, но она всё-таки произнесла это. Зоя не отвела взгляд и не стала убеждать, что подруга слишком хорошо о нём думала. Не начала вспоминать собственный заём, не присоединила к рассказу ещё одно объяснение своей вины. Сидела рядом и слушала, пока Людмила находила слова.

— Мне хуже всего было потом, — призналась Людмила. Она смотрела на открытую коробку, где уже лежали аккуратно сложенные целые рамки. — Я его выставила, а сама стояла у двери и хотела, чтобы он вернулся. Сказал, что я неправильно поняла, что он готов сделать что-нибудь по-настоящему. Я же знала, что всё поняла правильно, и всё равно ждала.

Зоя ответила, что Людмила много лет его любила. Произнесла без попытки превратить это в оправдание Геннадия и после паузы добавила, что ей не нужно стыдиться самого ожидания другого отношения. Людмила подняла глаза. Прежде подруга, возможно, стала бы ругать его, советовать забыть, немедленно заняться чем-нибудь полезным. Сейчас она только сказала, что услышанное было жестоко, и не потребовала от Людмилы тут же стать спокойнее.

Некоторое время они молчали. В проходе кто-то закрывал своё место, с улицы доносился шум отъезжающей машины. Людмила почувствовала, что не обязана продолжать рассказ до окончательного вывода о том, что больше ничего к Геннадию не чувствует. Зоя не ждала этого вывода. Она спросила, убрать ли оставшиеся рамки в верхнюю коробку, и Людмила кивнула. Потом сама рассказала о кружке, тапочках и пустом ящике, которые держала дома будто на случай возвращения. Зоя слушала, не касаясь её руки без приглашения.

Когда работу закончили, подруга собрала пакет, оставила Людмиле чистую ложку и сказала, что контейнер можно вернуть позже. Не спросила, прощена ли. Не стала напоминать, что теперь всегда готова помочь. Людмила проводила её до двери и поблагодарила за ужин, а затем добавила, что ей было важно рассказать. Зоя кивнула, и на её лице появилось такое осторожное выражение, что Людмила поняла: та боится испортить лишним словом даже эту небольшую перемену.