Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 94 – Ева Рейн

Потом Геннадий отложил вилку и спросил, не собирается ли Кира со временем купить жильё побольше. Она ответила, что пока таких денег нет и сначала нужно определиться с работой. Отец заметил, что думать об этом всё равно полезно, нельзя всю жизнь рассчитывать только на текущую зарплату. Кира кивнула, ожидая привычного совета, но он посмотрел в сторону окна и сказал, что у неё вообще-то уже есть место, которое однажды могло бы стать её собственным. Она не сразу поняла, о чём речь, пока Геннадий не обвёл взглядом столовую.

— Мы же для семьи всё это делали, — сказал он. Кира опустила телефон на стол, и он чуть наклонился к ней. — Я не собираюсь уносить дом с собой. Ты у меня одна дочь. Нормально было бы, чтобы потом всё осталось тебе, а не ушло посторонним из-за нынешних разборок.

Кира почувствовала, как в животе неприятно сжалось. Несколько минут назад он спрашивал, что она хочет делать дальше, и ей казалось, что его интересует ответ. Теперь разговор незаметно вернулся к матери. Дочь спросила, почему дом должен уйти посторонним, хотя уже догадывалась, что услышит. Геннадий объяснил, что требования Людмилы могут вынудить его продавать имущество. Свободных миллионов у него нет, а она продолжает добиваться всей суммы, словно за прошлые годы он ничего не сделал ни для неё, ни для ребёнка.

— Это деньги рынка, пап, — напомнила Кира. Она убрала телефон в сумку, потому что больше не хотела возвращаться к фотографиям через такие паузы. — Мама не просит подарить ей дом. Она добивается возврата того, что должно было остаться в хозяйстве.

— А результат будет один, — ответил Геннадий. Он говорил терпеливо, как будто дочь не замечала самого простого. — Дом продадим, и у тебя его не будет. Можно сколько угодно спорить, чьи там деньги, но тебе потом никто этого не вернёт. Я поэтому и хочу с тобой поговорить по-взрослому.

Кира посмотрела на салатницу. В детстве ей разрешали вымешивать в ней тесто для блинов, потому что миска была большая и ничего не выливалось через край. Людмила смеялась, когда дочь сыпала муку слишком быстро, Геннадий потом жарил первый кривой блин и съедал его прямо у плиты. Сейчас та же вещь стояла между ними, и отец объяснял, почему память о доме должна стать доводом против матери. Кире захотелось встать и уйти сразу, но она осталась, чтобы не дать ему потом назвать всё недоразумением.

— Что ты предлагаешь? — спросила она. Геннадий выпрямился, словно дождался нужного вопроса. — Только скажи прямо. Что я должна сделать, чтобы ты сохранил для меня дом?

Он ответил, что ничего особенного не требуется. Поговорить с матерью, объяснить, что её настойчивость затрагивает будущее дочери, убедить согласиться на меньшую сумму. Он готов продать долю в оптовом деле, часть вопроса закрыть, а остальное можно было бы прекратить ради семьи. Дом останется у него, потом перейдёт Кире; при необходимости они всё заранее обсудят и оформят. Дочь слушала, замечая, как легко в его речи возникло это «потом» и как определённо прозвучало то, чего он хотел сейчас.

— Я не буду её уговаривать, — сказала Кира. Геннадий отвёл глаза, и она продолжила, прежде чем он начал объяснять заново. — И на дом на таких условиях не соглашусь. Ты предлагаешь мне получить выгоду за то, что мама откажется от денег, которые ты должен вернуть. Я не хочу участвовать.