Книга Любить Палача. Обратный отсчёт, страница 44 – Ian luv

В его глазах я видела свое отражение. И в этом отражении я видела не жертву. Я видела королеву, стоящую рядом с королем на пепелище старого мира.

Я вспомнила свою жизнь "до". Скучную, серую, наполненную страхом перед чужой смертью. Я была наблюдателем. Призраком на чужом празднике жизни.

Теперь я была самой жизнью.

— Я никуда не уйду, Демьян, — тихо сказала я.

Это не было признанием в любви в обычном смысле. Это была констатация факта. Присяга. Мы были спаяны, сварены, сплавлены.

Он наклонился и поцеловал меня.

Этот поцелуй отличался от прежних. В нем не было отчаяния умирающего. В нем была уверенность властелина. Его губы были требовательными, жесткими, но за этой жесткостью скрывалась такая глубина привязанности, от которой у меня подкосились ноги.

Я ответила ему. Я обняла его за шею, запустив пальцы в его волосы, чувствуя, как искра проскакивает между нашими телами, заставляя воздух вокруг вибрировать.

Мы стояли в центре разрушенного пентхауса, два монстра, создавших друг друга.

— Нам нужно убрать здесь, — прошептала я, когда мы наконец оторвались друг от друга.

— Клининговая служба приедет утром, — отмахнулся Демьян. — Сейчас есть дела поважнее.

Он достал из кармана уцелевший телефон. Экран был треснут, но работал.

— Лев? — спросил он в трубку. — Как доехали? Хорошо. Передай хирургам, что если они облажаются, их таймеры обнулятся раньше, чем они успеют снять перчатки. Да. И еще...

Он посмотрел на меня.

— Подготовь документы. Рина больше не гость. Она совладелица. Половина моих активов переписывается на нее.

Я округлила глаза.

— Демьян...

Он прикрыл микрофон ладонью.

— Молчи. Это не обсуждается. Если мы одно целое, то во всем.

— И активируй протокол "Цитадель", — продолжил он в трубку. — Волков сейчас слаб. Его люди деморализованы. Они видели, на что я способен. Найди мне его нору. Я хочу знать, где он прячется, через час.

Он сбросил вызов и бросил телефон на диван.

— Ты собираешься добить его? — спросил я.

— Нет, — Демьян подошел к бару, достал уцелевшую бутылку виски и два стакана. — Смерть для него сейчас — слишком простой выход. Он потерял десять лет. Он старик в теле мужчины средних лет. Он чувствует дыхание смерти. Пусть помучается. Пусть посмотрит, как мы забираем у него всё. Каждый контракт, каждое здание, каждого человека.

Он налил виски и протянул мне стакан. Жидкость плескалась, янтарная и густая.

— За равновесие, — произнес он тост.

Я взяла стакан. Стекло было холодным, но моя рука была горячей.

— За равновесие, — повторила я.

Мы выпили. Виски обожгло горло, но это было приятное тепло.

Я подошла к восстановленному окну. Москва лежала внизу, огромная, хищная, светящаяся. Где-то там, в лабиринте улиц, прятался Виктор Волков, глядя на свои черные, тающие цифры. Где-то там люди спешили жить, боясь не успеть.

А мы стояли выше всего этого.

Я посмотрела на свое отражение в темном стекле. Белая прядь сияла как метка. Клеймо. Корона.

Я больше не боялась видеть таймеры. Потому что теперь я знала: время — это не приговор. Это ресурс. И теперь этот ресурс принадлежал нам.

Демьян подошел сзади, его рука легла мне на талию, пальцы накрыли мой живот.

— Все только начинается, Рина, — прошептал он мне на ухо. — Москва принадлежит нам. Пока тикают наши часы.

Я улыбнулась отражению. Золотая восьмерка над моей головой пульсировала в такт с его восьмеркой.

— А они будут тикать вечно, — ответила я.

И впервые в жизни я знала, что это правда.